ЧАСТЬ IV

ГЛАВА 1 СТРУКТУРА ПАРТИИ

Воссоздав себя на классических основах в 1952 году, наша партия отличалась не только наличием прочной доктринальной, теоретической, программной и тактической базы, вытекающей из постоянного и неизменного применения её доктрины к урокам пятидесяти лет контрреволюции; не только своим боевым настроем, нацеленным на «поиск любой малейшей возможности», которая позволила бы ей, не поступаясь своими жизненными принципами, расширять сферу своего контакта с пролетарскими массами везде, где они были вынуждены бороться, даже ради частичных и непосредственных целей; но и, следовательно, созданием централизованной организационной и рабочей структуры, подходящей для выполнения задач, поставленных перед партией.

Эта рабочая структура подробно описана в следующих цитатах. С 1952 года она основывалась на наличии центра, из которого все инструкции для всей сети издаются в форме «организационных циркуляров»; на ещё более частых связях центра с различными организационными пунктами, задействованными в разных областях работы; на встречном потоке от территориальных секций и групп или отдельных активных бойцов к центру; и на периодических собраниях всей организационной сети, которые посредством обширных отчётов дают обзор проделанной партией за определённый период работы, как в теоретическом, так и в практическом плане. Обширные материалы этих периодических собраний публикуются в партийной печати и являются предметом изучения и дальнейшей разработки на местных и региональных собраниях.

Такая рабочая структура позволила партии регулярно выпускать свои печатные органы, для чего ей требуются сотрудники и распространители; она позволила ему непрерывно работать над формированием теоретических, программных и тактических линий движения и постоянно вмешиваться в борьбу рабочих. Для координации и руководства этим процессом в 1962 году был создан специальный профсоюзный орган, а в 1968 году – координирующий орган под названием «Центральное профсоюзное бюро».

Эта структура, возможно, функционировала неэффективно, и поэтому мы поддерживаем все попытки сделать её более жёсткой и узкой путём усиления связей между центром и периферией и наоборот, а также путём требования большей регулярности и точности в этом двухстороннем потоке посредством размещения всех необходимых работников на соответствующих этапах работы. Очевидно, что по мере интенсификации и усложнения партийной работы потребуются иные инструменты координации и централизации; по мере роста числа товарищей и усложнения работы потребуется всё более строгий отбор среди бойцов, всё более чёткая детализация функций, органов, ответственных за выполнение этих функций, и лиц, которые должны быть назначены в различные органы. Но это органический, а не произвольный факт; он определяется усилением партийной работы, а не чьей-либо волей. Дифференцированные органы, которыми располагает партия в данный момент времени, должны быть результатом функциональных потребностей деятельности партии, а не организационной схемы, взятой из воздуха и считающейся необходимой только потому, что она соответствует идее идеальной партии или идеального механизма, которая может возникнуть у кого-то в голове.

В работе «Что делать?» Ленин утверждал, что, хотя верно, что всё более сложная организация партии вытекает из развития самой партийной работы, верно также и то, что организационные формы могут, в свою очередь, способствовать или, наоборот, ограничивать развитие этой работы. Это равносильно утверждению, что партия всегда должна иметь структурную форму своей деятельности, способную не препятствовать, а, напротив, способствовать развитию деятельности во всех областях. Однако, может быть, организационные формы, принятые партией с 1952 по 1970 год, недостаточны для сдерживания быстрого роста её активности, или же именно из-за существования этих форм работа не может развиваться должным образом и осуществляться с должной эффективностью? Эта проблема заслуживает внимания и рационального изучения. Но только на этом уровне, а не на других, которые являются продуктом запутанных размышлений.

Можно сказать, что централизованная структура периода 1952–1970 годов должна быть улучшена и укреплена, чтобы лучше отвечать более масштабным задачам, стоящим перед партией, но нельзя сказать, что «до сих пор наша жизнь была замкнутым кругом», «мы боремся за то, чтобы придать партии организованную форму» и т. д. Подобные утверждения не только искажают подлинную историю партии, которая «с 1952 года, органически и стихийно, нашла для своей деятельности структурную форму, прошедшую пятнадцатилетнее испытание» (тезисы 1965 г.), но и могут привести к фатальным последствиям для марксистского понимания партии.

Первым следствием могло бы стать утверждение, что этой организации не существовало, поскольку в действительности партии не существовало, а существовала группа теоретических учеников или марксистский кружок. Это означало бы, что преобразование этой группы или кружка в партию было бы организационным актом и, следовательно, что партия ещё не родилась и родится по мере формирования определённой организационной структуры. Это означало бы возвращение к идеалистической «организационной модели», характерной для партии, в отличие от Маркса, Ленина и левых.

Но ещё более серьёзным отклонением было бы отождествление наличия или отсутствия централизованной организационной структуры с наличием организационных формализмов, таких как уставы, кодексы, особые бюрократические аппараты и т. д., утверждая, что только при их наличии можно говорить об организованной структуре. Такое утверждение неизбежно привело бы нас к идеалистической концепции партии.

Именно марксизм утверждал, что существовало и будет существовать общество, которое, несмотря на наличие дифференцированных органов и абсолютного централизма, не нуждалось и не будет нуждаться в поддержании этой структуры, уставов, кодексов или особого аппарата, отдельного от социального тела, — характеристик, присущих исключительно обществам с классовым разделением. Вместо этого она будет опираться исключительно на иерархию технических функций, для выполнения которых люди будут органически отбираться, «как необходимые, так и необязательные», в соответствии с их пригодностью к данной функции, что означает, что именно технические функции используют людей, а не наоборот. И мы уже разъяснили в другом месте, что именно в этом смысле партия предвосхищает будущее общество.

В 1952 году партия отказалась от внутренних уставных кодификаций, так же как она отказалась от использования внутренних демократических механизмов до созыва «суверенных съездов». Не потому, что она была сектой учёных или неорганизованным «кружком», а потому, что признавала возможность структурирования партийной организации без использования этих механизмов. Она отказалась от неё не для того, чтобы вернуться к ней позже, после окончания периода «кружка», а навсегда.

Оставим это нашей верной традиции:

1) Мы писали в 1967 году (Il Programma Comunista, no 5/1967):

«Поэтому великодушная забота товарищей о том, чтобы партия действовала организационно прочно, линейно и однородно, должна быть направлена ​​– как предупреждал сам Ленин в своём «Письме к товарищу» – не на поиск уставов, кодексов и уставов или, что ещё хуже, людей «особого» склада, а на поиск наилучшего способа для каждого из нас внести свой вклад в гармоничное выполнение функций, без которых партия перестала бы существовать как объединяющая сила, как вождь и представитель класса, что является единственным способом помочь ей решать изо дня в день, «самой» – как в ленинском «Что делать?», где газета называется «коллективным организатором» – её жизненные и практические проблемы. В этом – ключ к «органическому централизму», в этом – надёжное оружие в исторической борьбе классов, а не в пустые абстракции якобы «норм» функционирования самых совершенных механизмов или, что ещё хуже, в убожестве испытаний людей, которые в результате органического отбора оказываются в ситуации, когда им приходится иметь дело «ниже» или «выше».

И незадолго до этого:

«Реальная сила, действующая в истории с характеристиками строгой преемственности, партия живёт и действует не на основе обладания установленным законом наследием норм, предписаний и конституционных форм, как того лицемерно желал буржуазный легализм или наивно мечтал домарксистский утопизм, создатель тщательно спланированных структур, готовых к внедрению в реальность исторической динамики, а на основе своей природы как организма, сформированного в непрерывной череде теоретических и практических сражений по неизменному пути: как писала наша «Платформа» 1945 года: «Организационные нормы партии соответствуют диалектическому пониманию её функций, они не основываются на правовых и нормативных рецептах, они выходят за рамки фетиша консультаций с большинством». Именно в процессе осуществления своих функций, всех их, а не только одной, партия создаёт свои собственные органы, механизмы и шестеренки; и именно в ходе этого же самого процесса он разрушает и воссоздаёт их, подчиняясь не метафизическим предписаниям или конституционным парадигмам, а реальным и именно органическим потребностям своего развития. Ни один из этих механизмов не может быть теоретически обоснован ни априори, ни апостериори.

2) И в 1970 году, доказывая, что написанное выше является частью текущей мысли партии («В защиту…», с. 131):

«Организация, как и дисциплина, — это не отправная точка, а конечный пункт; она не требует статутных кодификаций и дисциплинарных правил (…) Консультации, конституции и уставы характерны для обществ, разделённых на классы, и для партий, которые, в свою очередь, выражают не исторический путь класса, а пересечение расходящихся или не полностью сходящихся путей множества классов. Внутренняя демократия или «бюрократизм», преклонение перед индивидуальной или групповой «свободой слова» и «идеологический терроризм» — это не антитетические, а диалектически связанные между собой термины.

Сделаем следующий вывод: наша партия с 1945 года заявляла о наличии централизованной структуры, дифференцированной на иерархию технических функций («В защиту…», с. 131), не прибегая к уставам, демократическим механизмам, Бюрократический аппарат, судебные процессы, исключения или отбор «особенных» людей. Всякий, кто видит в этом отсутствие организационных структур, органически находится вне нашей партии, поскольку партия, как показывают все цитаты, видит в этом «осуществление стремлений, очевидных для левых коммунистов со времён Второго Интернационала» (Неапольские тезисы) и «исключение из своей структуры одной из первоначальных ошибок Московского Интернационала» (Соображения…, 1965).

ЦИТАТЫ

117 – Тезисы об исторической задаче, деятельности и структуре партии… (Неапольские тезисы) – 1965.

7 – Говоря о передаче исторической задачи от поколения, пережившего славные битвы первого послевоенного периода и раскола в Ливорно новому пролетарскому поколению, мы имеем в виду освобождение от глупой радости вызванной падением фашизма для того, чтобы преобразовать её в сознательное автономное действие революционной партии против всех остальных, и в первую очередь против социал-демократической партии, восстановить силы, посвящённые перспективам пролетарских диктатуры и террора как против крупной буржуазии, так и против её инструментов, новое движение органично и спонтанно нашло структурную форму для своей деятельности, выверенную последним пятнадцатилетним периодом…

8 –  Рабочая структура нового движения, убеждённого в величии и сложности своей длительной исторической  задачи, которая не могла вдохновлять на сомнительные элементы желаний быстрой карьеры, потому что не обещала, и даже исключала исторический успех на видимом расстоянии, основывалась на частых встречах лиц, приглашённых со всех периферий организованной борьбы, не планируя дебатов, противоречивых и полемических, между контрастирующими тезисами, либо спорадически расцветающих на болезненной антифашистской ностальгии, при которых не за что голосовать и не над чем размышлять, но являлась лишь органическим продолжением великого труда исторического значения плодоносных уроков данных прошлыми поколениями современным и будущим, новому авангарду, очертившему ряды пролетарских масс, десятки и сотни раз обойдённых и обманутых, но которые в конце концов восстанут против болезненного феномена гниющего разложения капиталистического общества…

Эта деятельность и эта динамика вдохновляются классическим учением Маркса и Ленина, которые придали форму тезисов своей презентации великих исторических революционных истин; и эти тезисы и отношения, связанные в своей подготовке с великими марксистскими традициями более чем полувековой давности, находили отзыв во всех присутствующих, благодаря также связи через нашу печать, во всех собраниях местных периферийных групп и региональных созывов, где этот исторический материал вступал в контакт со всей партией. Не имело бы никакого смысла утверждать, что эти тексты совершенны, не подлежат сомнениям и видоизменениям, потому что в течение всех этих лет в наших кругах всегда считалось, что эти материалы постоянно разрабатываются и должны постоянно улучшаться и совершенствоваться; к тому же вся партия, даже самые юные её элементы, всегда с растущей частотой делали свой замечательный вклад находящийся в абсолютном соответствии с классической линией Левых.

 Только в развитии данного направления работы, обрисованного нами, мы можем добиться количественного расширения наших рядов и спонтанной солидарности присущей нашей партии, которые однажды сделают её самой великой социальной силой

9 – Перед тем, как оставить тему формирования партии после второй великой войны, было бы неплохо подытожить некоторые результаты, ценные сегодня в качестве характерных черт партии, будучи фактическими историческими результатами, несмотря на количественную ограниченность движения, а не открытиями бесполезных гениев или торжественными решениями “суверенных” конгрессов.

     Партия быстро распознала, что даже в крайне неблагоприятной ситуации и даже в тех местах, где её стерильность максимальна, скрыта угроза зачатия движения, как простой деятельности пропагандистской печати и политического прозелитизма. Партийная жизнь должна интегрироваться повсюду, всегда, без исключений, в неустанных попытках влиться в жизнь масс даже в тех её проявлениях, что спровоцированы противостоящими нам направлениями. Старый тезис левого марксизма состоит в том, что следует работать в правых профсоюзах, если в них присутствуют рабочие, и партия отвергает индивидуалистические позиции тех, кто считает ниже своего достоинства показываться в этих кругах, вплоть до того, что теоретизирует против немногих, разбросанных забастовок, инициируемых современными профсоюзами. Во многих регионах партия уже ведёт заметную деятельность в этом смысле, несмотря на то, что постоянно сталкивается с большими трудностями и противостоящими силами, по крайней мере статистически превосходящими её. Важно установить, что даже там, где эта работа ещё не добилась значительных результатов, мы везде отвергаем позицию согласно которой маленькая партия должна ограничиваться закрытыми кругами без какой-либо связи с внешним миром, либо поиском поддержки только в мире идей, который для марксиста есть фальшивый мир, если только он не является надстройкой мира экономических конфликтов. Не менее ошибочным было бы разбивать партию или её местные группировки на какие-то устойчивые единицы, активные лишь в той или иной теоретической сфере анализа, исторического поиска, пропаганды, прозелитизма или профсоюзной деятельности. Это потому, что сама суть нашей теории и нашей истории состоит в том, что эти различные области совершенно неразделимы и в принципе доступны каждому товарищу.

     Ещё одна позиция партии, ее историческое завоевание, которое нельзя проигнорировать это общее отрицание всех предложений увеличить эффективность и основы партии через созывы общих съездов со всевозможными иными кругами и группировками, которые после войны кишат повсеместно, разрабатывая бессвязные и деформированные теории, чьим уникальным положительным фактором является отрицание русского сталинизма и его местным порождениям.

118 – Дополнительные тезисы… (Миланские тезисы) – 1966.

8 – …Мы хорошо знаем, что историческая диалектика приводит любой организм, предназначенный для борьбы, к совершенствованию своих наступательных средств с использованием технических средств, которыми обладает враг. Отсюда следует, что на этапе вооруженной борьбы коммунистам потребуется военный командный состав с четкой и унитарной иерархической структурой, гарантирующей наибольший успех совместных действий. Эту истину не следует бессмысленно копировать в любой, даже невоенной, деятельности партии. Путь передачи директив должен быть единым, но этот урок буржуазной бюрократии не должен заставить нас забыть о том, каким образом происходит ее развращение и перерождение, даже когда она принимается в ряды рабочих организаций. Органичность партии абсолютно не требует того, чтобы каждый товарищ видел персонификацию силы партии в другом товарище, специально назначенным для передачи указаний сверху. Это передача между молекулами, составляющими орган партии, всегда имеет двойное направление; и динамика каждой единицы интегрируется в историческую динамику целого. Злоупотреблять организационным формализмом без жизненной необходимости, всегда было и будет недостатком и глупой и подозрительной опасностью.

ГЛАВА 2. «ФАЗЫ» РАЗВИТИЯ ПАРТИИ

Из приведенных ниже цитат, начиная с Римских тезисов 1922 года и заканчивая отрывками из предисловия к «В защиту…» 1970 года, становится ясно представление революционной марксистской школы о развитии политической партии. Именно марксистская теория разрешила извечную дилемму человечества — разделение между мыслью и действием, теорией и практикой, — показав, что эти понятия в действительности тесно и неразрывно связаны. В человеческом обществе именно действие определяет сознание, и это также относится к пролетарскому классу, действия которого определяются материальными фактами и потребностями. В классовой партии сознание и действие неразрывно связаны и не могут существовать друг без друга. Единственное различие заключается в том, что партийный орган, в отличие от всех остальных, подвержен сознательному действию; то есть сознание является предпосылкой для действия на арене социальной борьбы.

Мы имеем дело с классовым партийным органом, когда три фактора, уже описанные в Римских тезисах, суммируются в динамике данной группировки: защита и формирование исторической теории и доктрины; физическая организация боевого ядра; вмешательство и деятельность в физической пролетарской борьбе. Эти три задачи одновременно присутствуют в каждом моменте жизни партии, поскольку именно они определяют её. Доля энергии партии, выделяемая на каждую из этих задач, может варьироваться в зависимости от исторических эпох и объективных условий, в которых партия действует, но ни одна из них не является недостаточной, по крайней мере, в предрасположенности партии, даже если абсолютно негативная ситуация практически сведет её к нулю. В контрреволюционной ситуации, подобной нынешней, 95 процентов энергии партии направлено на восстановление здравой доктрины и только 5 процентов — на общую организационную деятельность и вмешательство в борьбу рабочих. В ситуации революционного возрождения и нападения на буржуазную власть процент энергии неизбежно изменится, и 95 процентов будет направлено на организацию и вмешательство в борьбу. Но это зависит исключительно от внешней ситуации, влияющей на партию, которая определяет не только более или менее ограниченный масштаб её деятельности, но и навязывает определённое специфическое распределение энергии внутри органа.

Это исторические случайности, но партия не отказывается ни от одного аспекта выполнения всех своих жизненно важных функций в любой момент своей жизни. Это количественные соотношения между различными проявлениями энергии, которые определяются не партией, а внешней ситуацией. Но с качественной точки зрения функции партии остаются неизменными во все времена. В определённые моменты истории практическая работа среди пролетарских масс может, с непосредственной точки зрения, отсутствовать, но партийный орган должен быть готов выполнять эту работу, используя любую возможность. То же самое относится к вооружённой организации и нелегальной деятельности, необходимость в которых должна всегда присутствовать в партии, даже если на практике она не ведёт никакой деятельности в этом направлении.

Распределение энергии партии по различным видам деятельности — теоретической работе, пропаганде, прозелитизму, профсоюзной деятельности, вооруженным действиям и т. д. — не должно наводить на какие-либо выводы о природе партии, поскольку качественно ничего не меняется. Заключение о том, что, поскольку сто процентов ее членов посвящены теоретической работе, которая может зависеть только от внешних, объективных условий, партия находится в «фазе» теоретической подготовки, а практическая работа по организации и проникновению в класс бесполезна или второстепенна, является антимарксистским кощунством, которое убивает партию, сводя ее к собранию мыслителей, неспособных даже к изучению теории, потому что в природе нашей теории такова, что она может быть только достоянием боевого органа и не может быть усвоена интеллектуально группой «профессоров». Следовательно, любой, кто рассматривает не только действия партии, но и действия отдельного бойца, как утверждают наши тезисы, как распределенные по «фазам» во времени — сначала изучается теория и принципы движения, читаются и изучаются все марксистские тексты до полного интеллектуального овладения; затем начинается работа по созданию организационной структуры для тех, кто «изучил», по превращению «профессоров марксизма» в «бойцов организации»; наконец, организация, вооруженная изученной теорией, выходит на поле внешней деятельности — находится вне всей марксистской концепции.

Марксистский тезис гласит, что три проявления энергии либо идут рука об руку, либо не существуют. Теорию можно «изучить», — это старый марксистский тезис, — только организованным ядром, погруженным в практическую деятельность. В противном случае нет обучения, нет разъяснений, нет созидания, потому что изучение марксистской теории, боевого оружия партии, не может быть индивидуальным и культурным, а является коллективной деятельностью партийного тела и достигается посредством скоординированного развития всей его деятельности.

Именно поэтому наше небольшое ядро ​​имело право называть себя коммунистической партией с момента своего восстановления. Оно было и остается численно очень малым, но никогда не переставало выполнять свои органические функции: оно не свелось к собранию мыслителей или ученых, несмотря на весьма ограниченный масштаб своей внешней деятельности. Оно не впало в активизм и сиюминутизм, характерные для всех левых группировок. Ему удалось связать свою преданность и абсолютную защиту теории, принципов и исторического опыта пролетариата с осуществлением всех возможных практических действий в эту эпоху контрреволюции, не упуская возможности вмешиваться даже в самые ограниченные проявления рабочей борьбы организованным образом и с характеристиками, четко отличающимися от любой другой группировки. Именно в этой последовательной линии, в этой теоретической и практической борьбе, партия узнает себя. И именно на этом прочном фундаменте развитие капиталистического кризиса и возвращение пролетариата к борьбе, по крайней мере на экономическом уровне, приведут к сегодняшнему небольшому ядру ряды молодых революционных гвардейцев, которые будут искать решающее оружие для начала социальной войны. При условии, что партия смогла сохранить эту органическую преемственность программы и действий.

За пределами этой концепции партии — только смерть. Тезис о существовании исторической партийной программы, защищаемой ядром интеллектуалов и ученых, совершенно абсурден; затем есть «общество пропаганды»; и затем, при условии адекватной организации, — ядро ​​партии. Поистине губительно, что такие механистические и идеалистические конструкции, которые могут быть достигнуты только путем фальсификации Ленина и левых традиций, все еще находят способ заразить рабочее движение.

Если партия сохраняет эту преемственность и диалектическую связь между различными задачами и функциями, составляющими её органическую жизнь, то организация развивается, диверсифицируется и структурируется не по чьей-либо воле, а по самой необходимости развертывания, расширения и усложнения партийной деятельности. Новые структуры создаются потому, что функции становятся всё более сложными и требуют структуры, соответствующей их потребностям, потому что деятельность партии движется вперёд, требуя инструментов, наиболее эффективных для её использования во всех областях. Не по той наивной причине, что однажды кто-то решит, что пришло время наконец-то придать партии организованную структуру, и начнёт в своём недалёком уме размышлять над организационной моделью, возможно, копируя последние строки малочитаемого и малопонятного Ленина, но тем не менее широко цитируемого для решения повседневной проблемы избавления партии от жидких и твёрдых отходов.

Партия, а не пропагандистское общество или «круг», окончательно сформировалась в 1952 году, когда она окончательно определила свои краеугольные камни доктрины, программы и тактики (природа, функция и тактика; характерные тезисы и т. д.) и начала осуществлять всю свою деятельность на этой основе без исключения. С 1952 года она выработала организационную структуру, соответствующую её численности и ведению деятельности в темпе, допускаемом внешним социальным климатом. Эта структура подробно описана в Тезисах 1965-1966 годов. Эта структура, безусловно, будет меняться, становясь более сложной, узкой, дифференцированной, с более ясными и точными характеристиками, но под давлением расширения сети организованных сил, развития работы, роста влияния партии на класс, а не благодаря блестящему открытию какого-нибудь «бесполезного гения» или какого-нибудь «суверенного съезда», который обнаружит, что мы не можем называть себя партией, если не обладаем аппаратом, который, по их мнению, они нашли описанным у Ленина.

ЦИТАТЫ

119 – Характерные тезисы партии (Флорентийские тезисы) – 1951.

II.4 – Партия защищает и пропагандирует теорию движения за социалистическую революцию; она защищает и укрепляет свою внутреннюю организацию, пропагандируя коммунистическую теорию и программу и постоянно действуя в рядах пролетариата всюду, где последний вынужден бороться за свои экономические интересы; таковы ее задачи до, во время и после борьбы вооруженного пролетариата за государственную власть.

IV.4 – Сегодня мы находимся в пучине политической депрессии, и хотя возможности действия значительно сузились, партия, следуя революционной традиции, не намерена прерывать историческую линию подготовки к будущему масштабному подъёму классовой борьбы, который объединит все результаты прошлого опыта. Ограничение практической деятельности не означает отказа от революционных целей. Партия признаёт, что в некоторых областях её деятельность количественно сокращается, но это не означает изменения многогранной совокупности её деятельности, и она не отказывается открыто ни от одной из них.

7 – Несмотря на свою малочисленность и слабые связи с пролетарскими массами, партия, тем не менее, ревностно относится к своим теоретическим задачам, имеющим первостепенное значение, и, в силу этого истинного понимания своих революционных обязанностей в настоящий период, она категорически отказывается считаться ни кружком мыслителей, ищущих новые истины, ни «обновителями», считающими истины прошлого недостаточными…

9 – События, а не желания или решения бойцов, определяют глубину проникновения партии в массы, ограничивая ее сегодня лишь небольшой частью ее деятельности. Тем не менее, партия не упускает случая вмешаться в столкновения и перипетии классовой борьбы, хорошо понимая, что возрождение невозможно, пока это вмешательство не получит значительного развития и не станет главной областью партийной деятельности.

10 – Ускорение этого процесса зависит не только от глубоких социальных причин исторических кризисов, но и от прозелитизма и пропаганды партии, даже при ограниченных средствах, имеющихся в её распоряжении

120 – Размышления об органической деятельности партии при исторически неблагоприятной общей ситуации – 1965 г.

8 – Учитывая, что деградация социального комплекса сосредоточена в фальсификации и разрушении теории и здравой доктрины, ясно, что сегодняшняя небольшая партия играет первостепенную роль в восстановлении доктринальных принципов и, к сожалению, не имеет благоприятного контекста, в котором Ленин осуществлял это после катастрофы Первой мировой войны. Однако это не означает, что мы можем возвести барьер между теорией и практическим действием; за определенным пределом мы уничтожим себя и все наши принципиальные основы. Поэтому мы возвращаем все формы деятельности, соответствующие благоприятным временам, в той мере, в какой это позволяет фактическое соотношение сил.

9 – Все это требует гораздо более подробного изучения, но можно сделать вывод относительно организационной структуры партии в такой сложный переходный период. Было бы роковой ошибкой считать движение разделимым на две группы: одну, занимающуюся изучением, и другую, готовую к действию, поскольку такое разделение губительно не только для партийного корпуса, но и для отдельного бойца. Смысл унитаризма и органического централизма заключается в том, что партия развивает внутри себя органы, приспособленные к различным функциям, которые мы называем пропагандой, прозелитизмом, пролетарской организацией, профсоюзной работой и т. д., вплоть до, завтра, вооруженной организации. Но ничего не следует делать выводов из числа товарищей, считающихся назначенными на эти функции, поскольку в принципе ни один товарищ не должен быть незнаком ни с одной из них.

Историческая случайность заключается в том, что на данном этапе может показаться, что слишком много товарищей посвящено теории и истории движения, и слишком мало готовых к действию. Прежде всего, было бы бессмысленно искать число тех, кто посвящен тому или иному проявлению энергии. Мы все знаем, что, когда ситуация становится радикальной, элементы в количестве встанут на нашу сторону, немедленно, инстинктивно и без малейшего курса обучения, который мог бы имитировать академическую квалификацию.

121 – Тезисы об исторической задаче, деятельности и структуре партии… (Неапольские тезисы) – 1965 г.

5 – …Приняв старый лозунг «на нити времени», наше движение посвятило себя тому, чтобы снова донести до глаз и умов пролетариата ценность исторических достижений запечатлённых вдоль долгого курса болезненного отступления. Имелось в виду не ограничение одной функцией культурного распространения или пропаганды мелких доктрин, но демонстрация того, что теория и действие диалектически неразделимы и что наше учение вышло не из книг и не от профессоров, а (чтобы избежать модного ныне среди филистеров словечка опыт) с динамичных весов стычек, происходивших между реальными силами, обладавшими величием и широкой протяжённостью, с использованием также последнего противостояния, нанесшего поражение революционным силам. Это то, что мы называем старым критерием классического марксизма: “уроки контрреволюций”.

122 – Предисловие к «Тезисам после 1945 года» – 1970.

… Можно сказать, что только во второй половине 1951 года, и особенно начиная с 1952 года, партия взяла твердое и последовательное направление, основанное на возвращении к основополагающим тезисам периода 1920-1926 годов и на динамичной оценке последующих двадцати пяти лет, которая придала им еще более ясные и теперь безошибочные черты. И она сформировала структуру, соответствующую этому теоретическому вкладу, вокруг нового выходящего раз в две недели «Коммунистического плана».

Центральной проблемой, несомненно, было полное возвращение марксистской доктрины, тысячу раз попранной и изуродованной сталинской контрреволюцией; Однако эта цель не могла и никогда не отделялась, ни в доктрине, ни на практике, от постоянных усилий не только по распространению наших теоретических и программных позиций, но и по их «внедрению», согласно классическому определению Ленина, в рабочий класс, вовлекая его в его борьбу, насколько позволяют наши силы, даже за сиюминутные и случайные цели, и никогда не превращая партию, какой бы малочисленной она ни была, в академию мыслителей, в сонм просвещенных людей, в секту заговорщиков, вооруженных бесценным багажом, но неизвестных никому, кроме посвященных.

ГЛАВА 3: ПАРТИЯ И ТРЕТИЙ ИНТЕРНАЦИОНАЛ

Следующие цитаты иллюстрируют отношение левых к Третьему Интернационалу и уроки, которые партия извлекла из своего вырождения и последующего уничтожения в результате сталинской контрреволюции. Разворачивающиеся социальные события оказывают решающее влияние на партию, поскольку она является продуктом ситуаций, которые либо благоприятствуют ее собственному пути, либо, наоборот, препятствуют ему. Однако будет ясно, что мы всегда выявляли причины этого дегенеративного процесса не только в спаде международного революционного движения, но и в слабостях, которые исторически характеризовали формирование новой мировой организации и которые, когда происходил революционный спад, неизбежно влияли на способность организации реагировать на неблагоприятную ситуацию. Эти органические «слабости» Третьего Интернационала левые выявляют в следующих фактах:

1) – «Следует, однако, отметить, что, хотя восстановление революционных ценностей было грандиозным и полным в отношении доктринальных принципов, теоретической основы и центрального вопроса государственной власти, организационная структура нового Интернационала и тактическая формулировка его тактики и тактики его партий-членов не были столь полными» (из «Природа, функция и тактика…», 1945).

2) – «В послевоенной ситуации, которая объективно казалась революционной, руководство Интернационала руководствовалось опасением – и не без оснований – оказаться неподготовленным и не иметь достаточной массовой поддержки для начала всеобщего европейского движения, которое могло бы привести к захвату власти в некоторых крупных капиталистических странах. Возможность быстрого краха капиталистического мира была настолько важна для Ленинского Интернационала, что сегодня понятно, как, надеясь возглавить более широкие массы в борьбе за европейскую революцию, они щедро принимали в свои ряды движения, которые не являлись подлинно коммунистическими партиями, и пытались, используя гибкую тактику единого фронта, поддерживать контакт с массами за иерархиями партий, колеблющихся между консерватизмом и революцией.

Если бы этот благоприятный сценарий произошел, последствия для политики и экономики первой пролетарской державы в России были бы настолько значительными, что позволили бы быстро восстановить международные и национальные организации коммунистического движения.

Однако менее благоприятный сценарий, а именно относительный «После восстановления капитализма революционному пролетариату пришлось возобновить борьбу и марш с движением, которое, пожертвовав своей четкой политической направленностью и однородностью состава и организации, оказалось подвержено новым оппортунистическим деградациям» (из «Природа, функция и тактика…», 1951).

3) – «Но ошибка, открывшая двери Третьего Интернационала новой и более серьезной оппортунистической волне, заключалась не только в неверном расчете будущих вероятностей революционного развития пролетариата; это была ошибка исторического подхода и интерпретации, заключающаяся в желании обобщить опыт и методы русского большевизма, применив их к странам с гораздо более развитой буржуазной и капиталистической цивилизацией» (из «Природа, функция и тактика…», 1951).

4) – «Внутренняя организация была подвержена подобной неразберихе, и сложная задача отделения революционеров от оппортунистов в различных партиях и странах была бы поставлена под угрозу. Считалось, что новых членов партии, более склонных к сотрудничеству с центром, можно получить, оторвав от себя целые левые крылья старых социал-демократических партий (тогда как на самом деле, после того как новый Интернационал прошел начальный период становления, ему необходимо было постоянно функционировать как мировая партия и принимать новообращенных только в свои национальные секции на индивидуальной основе). Стремясь привлечь на свою сторону большие группы рабочих, вместо этого заключались сделки с лидерами, и кадры движения были разрознены, распущены и вновь объединены в периоды активной борьбы. Признав фракции и группы внутри оппортунистических партий «коммунистическими», они были поглощены посредством организационных слияний; таким образом, почти все партии, вместо того чтобы готовиться к борьбе, находились в состоянии перманентного кризиса. Не имея преемственности в действиях и чётких границ между друзьями и врагами, они терпели одну неудачу за другой, причём в международном масштабе.

Левые претендуют на организационное единство и преемственность.» (Из «Характеристических тезисов партии», 1951 г.).

Таким образом, по этим четырём пунктам Интернационал продемонстрировал слабости, которые позволили оппортунистам вернуть его себе, слабости, которые итальянские левые выявили ещё в 1920 году. Именно итальянские левые настаивали на ужесточении условий вступления (1920) и добились включения некоторых важных уточнений в «двадцать один пункт», но им не удалось получить одобрение на исключение «национальных особенностей», которые итальянские максималисты позже будут использовать в своей игре с ложным членством, что руководство Интернационала приняло ещё в 1921 году, предложив возможный пересмотр необратимого раскола в ПКИ (см. «Москва и итальянский вопрос» в «Рассегна Комуниста», 1921).

Таким образом, вновь на Втором съезде левые выразили свои сомнения по поводу понятий «партия как доля класса» и «демократический централизм» не из-за мании литературной чистоты, а из-за опасностей, связанных с неадекватностью этих формулировок. На том же Втором съезде левые выступили против тактики революционного парламентаризма не только как ошибочной тактики для Западной Европы, но и как неспособности провести четкую линию разграничения с так называемыми «коммунистами-элективистами», то есть максималистами.

На Третьем съезде левые выступили против сомнительной формулировки «завоевание большинства», которая, хотя и имела точное и правильное значение у Ленина и Троцкого, представляла огромную опасность для молодых коммунистических партий на Западе. С 1921 года левые выступали против практики слияний, объединения частей других партий в коммунистическую партию, которая должна быть единой партией, и индивидуального членства; Левые также выступали против практики коммунистических фракций в других партиях и требовали жестких организационных правил. В декабре 1921 года были приняты тезисы о едином фронте, и левые выразили свои известные оговорки, несмотря на то, что именно левые первыми переняли тактику единого фронта снизу в Италии. На Римском конгрессе 1922 года левые проголосовали за знаменитые тезисы о тактике, которые утверждали необходимость для Интернационала определить и предсказать свои тактические средства, по крайней мере, в общих чертах и ​​на длительные периоды времени и пространства, чтобы предотвратить тенденцию, которая впоследствии утвердится внутри Интернационала, к изменчивой тактике, диктуемой исключительно меняющимися обстоятельствами.

Римские тезисы, предложенные в качестве плана действий для всего Интернационала, были подвергнуты критике и отвергнуты последним, который обвинил их в «абстрактности», «схематичности», «формальности» и т. д. Следовательно, было бы абсурдно утверждать, что у левых были лишь незначительные тактические разногласия с Интернационалом. Левые имели глубокие разногласия с Интернационалом по вопросу о том, как решать тактические проблемы в целом. Последующий распад Интернационала подтвердил, что, хотя он окончательно решил проблемы теории и принципов, он не смог столь же окончательно и адекватно решить вопрос тактики, и оппортунизм смог вновь проникнуть через этот пробел. Наши тезисы ясно объясняют материальные и исторические причины, по которым это необходимое решение тактической проблемы оказалось невозможным. Однако фактом является то, что решение не произошло, несмотря на постоянные требования левых, которые именно по этой причине и привлекли к Интернационалу обвинения в доктринерстве и абстракционизме. Было бы столь же неверно утверждать, что Российская большевистская партия всегда изо всех сил пыталась решать проблемы Интернационала последовательно марксистским образом, но на Западе столкнулась с материалом, который, за исключением левых, отвергал этот правильный подход. Однако совершенно очевидно, что сама позиция большевистской партии, вынужденной сопротивляться власти в изоляции, повлияла на ее подход к решению проблем Интернационала, подход, в котором доминировала насущная необходимость революционной победы на Западе любой ценой. Таким образом, большевистская партия щедро принимала группы и фракции, которые не были в полной мере марксистскими, открыла некоторые лазейки уже с помощью «Двадцати одного пункта» и тактики революционного парламентаризма, и расширила их тактическими колебаниями и ошибочными организационными практиками, что, в свою очередь, затруднило формирование подлинно коммунистических партий на Западе.

Коммунистические партии Запада, особенно немецкие и французские, оставались полны реформистов не по той наивной причине, что они скрывались внутри организации и что московскому центру не хватало репрессивной энергии для их массового исключения, а потому что внешние границы партий оставались размытыми, не в дисциплинарных нормах или индивидуальных вступительных экзаменах, а в жизненно важных областях тактики и организационных норм. И они оставались таковыми, и даже становились все более размытыми, потому что руководство Интернационала поставило все свои карты на скорую победу в Германии и, чтобы иметь партию, способную возглавить восставший пролетариат, расширило сферу влияния организации. Это привело к расширению их круга, при этом не забывая проверять членство каждого отдельного человека и требовать от отдельных бойцов предоставления жесткой биографии — читатель, слушатель, сочувствующий, товарищ (организационная жесткость в лучшем случае могла быть понята небольшими группами вроде «Лотта Комуниста»), — но нарушая правило индивидуального членства, признавая национальные особенности, торгуясь за слияния и отбор других групп, открывая двери для известных правых и центристов, пока они имели влияние на пролетарские массы, и, наконец, оставляя страницу тактических правил пустой. Эта практика означала, что по мере упадка революционного движения мы оказались в ситуации, когда нам пришлось бороться с партиями, которые не смогли развиваться в коммунистическом направлении, но все еще были проникнуты социал-демократическим и даже парламентским менталитетом.

Таким образом, мы возвращаемся к нашей правильной формулировке организационных вопросов. В наших тезисах нигде не говорится о неудачной охоте на социал-демократических ведьм, засевших внутри коммунистических партий, как о факторе слабости Интернационала. Социал-демократы могли «скрываться» в рядах коммунистических партий не потому, что не хватало «инспекторов» для «контроля» секций, а потому, что Интернационал окончательно не порвал с парламентской практикой, потому что допускал слияния и образования блоков, потому что отвергал жесткое разграничение тактических норм. Если бы организационная и тактическая структура коммунистических партий была яснее и острее, социал-демократы, вписанные в организацию, «органически» возникли бы сами по себе и «органически» исчезли бы. Если такое уточнение, не в дисциплинарной, а в тактической и организационной сфере, было невозможно, то бесполезно было исправлять его путем ужесточения дисциплинарных норм, наказаний и исключений. В этом и заключается борьба левых.

ЦИТАТЫ

123 – Тезисы левых на Третьем съезде КПИ (Лионские тезисы) – 1926.

II.1 – Кризис Второго Интернационала, вызванный Первой мировой войной, нашел полное и окончательное решение с формированием Коммунистического Интернационала с точки зрения восстановления революционной доктрины. С организационно-тактической точки зрения, создание Коминтерна представляет собой огромное историческое достижение, но оно не дало столь же полного решения кризиса рабочего движения.

Фундаментальным фактором в формировании нового Интернационала стала Русская революция, первая славная победа мирового пролетариата. В силу социальных условий России, Русская революция не послужила общей исторической моделью для революций в других странах с точки зрения тактических проблем. В ней переход от самодержавной феодальной власти к пролетарской диктатуре не ввел эпоху политического господства буржуазного класса, организованного в рамках собственного исключительного и стабильного государственного аппарата.

Именно по этой причине историческое подтверждение концепции марксистской программы имело наибольшее значение в русской революции и наиболее эффективно послужило для разгрома социал-демократического ревизионизма на принципиальной основе. Но на организационном уровне борьба против Второго Интернационала, неотъемлемая часть борьбы против мирового капитализма, не имела столь же решающего успеха, и были допущены многочисленные ошибки, которые помешали коммунистическим партиям достичь той эффективности, которую позволили бы им объективные условия.

То же самое следует сказать и на тактическом уровне, где многие проблемы шахматной доски, на которой буржуазия, современное буржуазное парламентское государство с исторически стабильным аппаратом, и пролетариат были и до сих пор недостаточно решены; и коммунистические партии не всегда достигали того, что было возможно в плане продвижения пролетариата против капитализма и ликвидации социал-демократических партий, политических органов буржуазной контрреволюции.

II.4 – Создание Коминтерна было основано на острой необходимости масштабной концентрации революционных сил, поскольку ожидалось гораздо более быстрое развитие объективных ситуаций. Однако было ясно, что было бы целесообразнее действовать с большей строгостью в организационных критериях. В плане формирования партий или завоевания масс результаты не были благоприятны ни уступками синдикалистским и анархистским группам, ни мелкими сделками, разрешенными в рамках «двадцати одного пункта», с центристами, ни органическими слияниями партий и частей партий, достигнутыми посредством политического «нояутажа», ни терпимостью к дуальной организации коммунизма в отдельных странах с сочувствующими партиями. Лозунг организации партий на основе ячеек, выдвинутый после Пятого съезда, не достиг своей цели по устранению недостатков, единодушно отмеченных в секциях Интернационала. III.4 – Римский конгресс (март 1922 г.) выявил теоретическое расхождение во взглядах между итальянскими левыми и большинством Интернационала, расхождение, ранее очень плохо выраженное нашими делегациями на Третьем конгрессе и Расширенном конгрессе в феврале 1922 года, которые, особенно в первом случае, допустили подлинные, детские ошибки. Римские тезисы представляли собой успешную теоретическую и политическую ликвидацию любой угрозы левого оппортунизма в итальянской партии.

На практике единственное расхождение с Интернационалом возникло в отношении тактики по отношению к максималистам, но это расхождение, казалось, было преодолено едиными результатами Социалистического конгресса в октябре 1921 года.

Римские тезисы были приняты в качестве вклада партии в решения Интернационала, а не как немедленный план действий; это было подтверждено Центральным комитетом на Расширенном исполнительном комитете 1922 года, и теоретическое обсуждение не началось именно из-за дисциплины Интернационала и его решений.

Однако в августе 1922 года Интернационал истолковал доклады о ситуации не так, как указывало руководство партии, а посчитал, что ситуация в Италии нестабильна в смысле ослабления государственного сопротивления, и задумался об укреплении партии на основе слияния с максималистами, рассматривая в качестве решающего фактора не уроки, извлеченные партией из масштабной августовской забастовки, а раскол между максималистами и унитаристами.

Именно с этого момента две политические линии окончательно разошлись. На Четвёртом Всемирном конгрессе (декабрь 1922 года) старый Центральный комитет выступил против господствующей позиции и, по возвращении делегатов в Италию, передал дело в Комиссию по слиянию, единогласно отказавшись от её ответственности, сохранив при этом свои собственные административные функции. Затем последовали аресты в феврале 1923 года и крупное наступление на партию; наконец, на заседании Расширенного комитета в июне 1923 года старый исполнительный комитет был смещен и заменен совершенно другим, что стало простым логическим следствием отставки некоторых членов Центрального комитета. В мае 1924 года партийная консультативная конференция вновь обеспечила левым подавляющее большинство против центристов и правых, и таким образом состоялся Пятый Всемирный конгресс 1924 года.

124 – Природа, функции и тактика Революционной партии рабочего класса – 1947

… В результате русской революции Третий Интернационал отреагировал на это катастрофическое для рабочего движения направление. Следует, однако, отметить, что, хотя восстановление революционных ценностей было грандиозным и полным в отношении доктринальных принципов, теоретических основ и центрального вопроса государственной власти, организационная структура нового Интернационала и тактическая структура как его самого, так и входящих в него партий не были столь полными.

Критика оппортунистов Второго Интернационала была действительно всеобъемлющей и решительной не только в плане полного отказа от марксистских принципов, но и в плане их коалиционной и коллаборационистской тактики с буржуазными правительствами и партиями.

Было совершенно ясно показано, что партикуляристская и случайная ориентация, присущая старым социалистическим партиям, не привела к обеспечению малых выгод и материальных улучшений для рабочих в обмен на отказ от задачи подготовки и осуществления полномасштабного нападения на буржуазные институты и власть. Напротив, это привело, пойдя на компромисс как с минимальными, так и с максимальными результатами, к еще худшей ситуации: а именно, к использованию организаций, сил, боеспособности, людей и жизней пролетариата для достижения целей, которые не соответствовали политическим и историческим целям его класса, а, наоборот, способствовали укреплению капиталистического империализма. Таким образом, во время войны, по крайней мере на протяжении всего исторического периода, последний преодолел угрозу, заложенную в противоречиях его производственного механизма, и преодолел политический кризис, вызванный войной и ее последствиями, подчинив профсоюзные и политические структуры противостоящего класса политическим методом национальных коалиций. Согласно критике ленинизма, это было равносильно полному искажению задачи и функции пролетарской классовой партии, которая состоит не в спасении буржуазной родины или институтов так называемой буржуазной свободы от объявленных опасностей, а в удержании рабочих сил в соответствии с общим историческим направлением движения, которое должно завершиться полным завоеванием политической власти, свержением буржуазного государства.

В непосредственный послевоенный период, когда так называемые субъективные условия революции (т. е. эффективность организации пролетариата и партий) казались неблагоприятными, но объективные условия были благоприятными, обусловленными всей полнотой кризиса буржуазного мира, необходимо было устранить первый недостаток путем незамедлительной реорганизации революционного Интернационала.

Этот процесс, как и следовало ожидать, был отмечен грандиозным историческим событием – первой рабочей революционной победой в России, которая позволила в полной мере раскрыть великие коммунистические директивы. Однако тактика коммунистических партий, которые в других странах объединяли социалистические группы, выступавшие против военного оппортунизма, была направлена ​​на прямое подражание тактике, успешно примененной в России большевистской партией в ходе ее завоевания власти посредством исторической борьбы февраля 1917 года.

Это применение с самого начала вызвало важные дебаты о тактических методах Интернационала, и особенно о так называемом едином фронте, который заключался в частых приглашениях других пролетарских и социалистических партий к совместной агитации и действиям с целью выявления несостоятельности методов этих партий и перенаправления их традиционного влияния на массы в пользу коммунистов.

Действительно, несмотря на открытые предупреждения итальянских левых и других оппозиционных групп, лидеры Интернационала не осознали, что эта тактика единого фронта, объединяющая революционные организации с социал-демократическими, социал-патриотическими и оппортунистическими организациями, от которых они недавно отделились в непримиримой оппозиции, не только дезориентирует массы, сделав невозможными ожидаемые от этой тактики выгоды, но и — что еще серьезнее — заразит сами революционные партии. Правда, революционная партия — это лучший и наименее ограниченный фактор в истории, но тем не менее она остается продуктом истории и претерпевает изменения и сдвиги с каждым изменением социальных сил. Тактическую проблему нельзя рассматривать как добровольное использование оружия, которое, в каком бы направлении оно ни было направлено, остается неизменным; тактика партии влияет на саму партию и изменяет ее. Хотя ни одна тактика не может быть осуждена во имя априорных догм, каждую тактику необходимо предвзято анализировать и обсуждать в свете такого вопроса: не будет ли скомпрометирован характер партии и ее способность вести эти массы к конечной цели, стремясь к потенциально большему влиянию на массы?

Принятие Третьим Интернационалом тактики единого фронта фактически означало, что Коммунистический Интернационал также встал на путь оппортунизма, который привёл Второй Интернационал к поражению и ликвидации. Характерной чертой оппортунистической тактики было принесение в жертву окончательной и полной победы ради случайных частичных успехов; тактика единого фронта оказалась оппортунистической именно потому, что она принесла в жертву первостепенную и незаменимую гарантию полной и окончательной победы (революционный потенциал классовой партии) ради случайных действий, которые должны были обеспечить пролетариату временные и частичные выгоды (усиление влияния партии на массы и большее единство пролетариата в борьбе за постепенное улучшение его материального положения и сохранение любых достигнутых успехов).

В послевоенный период, который объективно казался революционным, руководство Интернационала руководствовалось опасением — и не безосновательным, — что оно окажется неподготовленным и не будет иметь массовой поддержки к вспышке всеобщего европейского движения, которое могло бы привести к захвату власти в нескольких крупных капиталистических странах. Возможность быстрого краха капиталистического мира была настолько важна для Ленинского Интернационала, что сегодня понятно, почему, надеясь возглавить более широкие массы в борьбе за европейскую революцию, он щедро принимал в свои ряды движения, которые не являлись подлинно коммунистическими партиями, и стремился, используя гибкую тактику единого фронта, поддерживать связь с массами за иерархиями партий, колеблющихся между консерватизмом и революцией.

Если бы этот благоприятный сценарий произошел, последствия для политики и экономики первой пролетарской державы в России были бы настолько значительными, что позволили бы быстро восстановить международные и национальные организации коммунистического движения.

Однако, учитывая менее благоприятные перспективы относительного восстановления капитализма, революционному пролетариату пришлось возобновить борьбу и марш с движением, которое, пожертвовав своей четкой политической направленностью и однородностью состава и организации, оказалось подвержено новым оппортунистическим деградациям.

Однако ошибка, открывшая двери Третьего Интернационала новой и более серьезной волне оппортунизма, заключалась не просто в неверном расчете будущих вероятностей революционного развития пролетариата; это была ошибка исторической перспективы и интерпретации, состоящая в желании обобщить опыт и методы русского большевизма, применив их к странам с гораздо более развитыми буржуазными и капиталистическими цивилизациями. До февраля 1917 года Россия все еще была феодальной Россией, в которой капиталистические производительные силы были угнетены оковами древних производственных отношений. Было очевидно, что в этой ситуации, аналогичной ситуации во Франции в 1789 году и в Германии в 1848 году, пролетарская политическая партия должна была бороться против царизма, даже если казалось невозможным предотвратить установление буржуазного капиталистического режима после его свержения. Поэтому было столь же очевидно, что большевистская партия могла устанавливать контакты с другими политическими группами, контакты, ставшие необходимыми в связи с борьбой против царизма. В период с февраля по октябрь 1917 года большевистская партия столкнулась с объективными условиями, благоприятными для более широкого плана: связать свержение царизма с дальнейшими революционными завоеваниями пролетариата. Вследствие этого она ужесточила свои тактические позиции, приняв открытую и безжалостную борьбу против всех других политических формирований, от реакционеров, выступавших за возвращение к царскому и феодализму, до социалистов-революционеров и меньшевиков. Однако страх перед реакционным возвращением к абсолютистскому и теократическому феодализму, а также тот факт, что буржуазные или находящиеся под буржуазным влиянием государственные и политические формирования в крайне изменчивой и нестабильной ситуации всё ещё не обладали стабильностью и способностью привлекать и интегрировать автономные пролетарские силы, поставили большевистскую партию в положение, когда ей пришлось заключать контакты и временные соглашения с другими организациями, имеющими пролетарскую поддержку, как это произошло в эпизоде ​​с Корниловым. Создавая единый фронт против Корнилова, большевистская партия фактически боролась против подлинного возвращения к феодальной реакции. Более того, у нее не было причин опасаться большей стабильности меньшевистских и социалистическо-революционных организаций, которые позволили бы им оказывать на нее влияние, а также степени прочности и последовательности государственной власти, которая позволила бы последней воспользоваться случайным союзом с большевиками и затем выступить против них.

Положение и баланс сил в странах развитой буржуазной цивилизации были совершенно иными. В этих странах перспектива реакционного возвращения к феодализму уже отсутствовала (и тем более сегодня), а следовательно, и сама цель возможного сотрудничества с другими партиями полностью отсутствовала. Кроме того, в этих странах государственная власть и буржуазные объединения были настолько укреплены своим успехом и традицией господства, что было легко предвидеть, что автономные пролетарские организации, вынужденные часто и тесно контактировать под действием тактики единого фронта, будут подвержены почти неизбежному влиянию и постепенному поглощению ими.

Игнорирование этой глубокой разницы в ситуациях и стремление применить большевистские тактические методы в развитых странах, соответствующие положению зарождающегося буржуазного режима в России, привело Коммунистический интернационал к постоянно растущей череде катастроф и в конечном итоге к его бесславной ликвидации.

Тактика единого фронта дошла до отклонения от программной риторики партии по вопросу о государстве, отстаивая требование и реализацию рабочих правительств, то есть правительств, сформированных из представителей коммунистических и социал-демократических партий, которые пришли бы к власти обычными парламентскими путями, не прибегая к насильственному разрушению буржуазного государственного аппарата. Этот лозунг о рабочем правительстве был представлен на Пятом съезде Коммунистического интернационала как логическое и естественное следствие тактики единого фронта; и он был применен в Германии, что привело к серьезному поражению немецкого пролетариата и его Коммунистической партии.

125 – Характерные тезисы партии (Флорентийские тезисы) – 1951 г.

III.6 – Третий Интернационал возникает на основе, которая одновременно является как антисоциал-демократической, так и антисоциал-патриотической.

В рамках всего Пролетарского Интернационала не только не заключаются союзы с другими партиями для осуществления парламентской власти; более того, отрицается возможность завоевания власти, даже «непримиримым» путём, одной лишь пролетарской партией легальными средствами; и на руинах мирной фазы капитализма вновь утверждается необходимость вооружённого насилия и диктатуры.

Не только не заключаются союзы с воюющими правительствами, даже в случае «оборонительных» войн, и классовая оппозиция сохраняется даже во время войны; более того, прилагаются все усилия, с помощью пораженческой пропаганды на фронте, чтобы превратить империалистическую войну между государствами в гражданскую войну между классами.

7 – Ответом на первую волну оппортунизма стала формула: никаких избирательных, парламентских или министерских союзов для проведения реформ.

Ответом на вторую волну стала другая тактическая формула: никаких военных союзов (с 1871 года) с государством и буржуазией.

Запоздалая реакция не позволила бы использовать переломный момент 1914–1918 годов в свою пользу, развязав широкомасштабную борьбу за пораженчество в войне и за разрушение буржуазного государства.

8 – Одним из важных исключений является победа в России в октябре 1917 года. Россия была единственным крупным европейским государством, всё ещё находившимся под властью феодальной державы, где проникновение капиталистических форм производства было слабым. В России существовала партия, небольшая, но с прочными традициями, основанными на марксизме, которая не только противостояла двум последовательным волнам оппортунизма во Втором Интернационале, но и в то же время, после великих испытаний 1905 года, ставила перед собой задачу сращивания двух революций – буржуазной и пролетарской.

В феврале 1917 года эта партия борется вместе с другими против царизма, затем сразу же после этого – не только против буржуазно-либеральных, но и против оппортунистических пролетарских партий, и побеждает их всех. Более того, она становится центром воссоздания революционного Интернационала.

11 – Доказательства насущной необходимости ускорить взятие власти в Европе, чтобы предотвратить насильственный крах Советского государства или, в крайнем случае, его превращение в капиталистическое государство в течение нескольких лет, появились сразу же после консолидации буржуазного общества после серьёзного потрясения Первой мировой войны. Однако коммунистическим партиям не удалось взять власть, за исключением нескольких попыток, которые были быстро подавлены, и это заставило их задаться вопросом, что они могут сделать, чтобы противостоять тому факту, что значительные слои пролетариата всё ещё находились под влиянием социал-демократии и оппортунизма.

 Существовало два противоречивых метода: один, который рассматривал партии II Интернационала, открыто ведшие непримиримую борьбу как против коммунистической программы, так и против революционной России, как открытых врагов и боролся с ними как с наиболее опасной частью буржуазного фронта, и другой, который полагался на уловки, чтобы уменьшить влияние социал-демократических партий на массы в пользу коммунистической партии, используя стратегические и тактические «маневры».

12 – Для оправдания последнего метода был неправильно использован опыт большевистской политики в России, что отклонило от верной исторической линии. Предложение союзов с мелкобуржуазными и даже буржуазными партиями исторически оправдывалось тем, что царская власть, запретив все эти движения, вынудила их к повстанческой борьбе. В Европе же, напротив, предлагались, пусть даже в качестве маневра, только общие действия, уважающие законность, будь то внутри профсоюзов или внутри парламента. В России фаза либерального парламентаризма была очень короткой (в 1905 году и несколько месяцев в 1917 году), и то же самое касалось юридического признания профсоюзного движения. В остальной Европе, тем временем, полувековой упадок пролетарского движения сделал эти два поля деятельности благоприятной почвой для притупления революционной энергии и развращения рабочих лидеров. Гарантия, заключавшаяся в организационной и принципиальной прочности большевистской партии, не была тождественна гарантии, которую давало существование государственной власти в Москве, которая в силу общественных условий и международных отношений была, как показала история, более склонна к отказу от революционных принципов и политики.

14 – В период с 1921 по 1926 год на конгрессах Интернационала (третьем, четвёртом, пятом и на заседании Расширенного Исполнительного комитета в 1926 году) навязывались всё более оппортунистические версии тактического метода. В основе метода лежала простая формула: менять тактику в зависимости от обстоятельств. С помощью так называемых анализов примерно каждые шесть месяцев выявлялись новые этапы развития капитализма и предлагались новые манёвры для их преодоления. Это, по сути, ревизионизм, который всегда был «волюнтаристским»; иными словами, когда он осознал, что его предсказания о наступлении социализма не сбылись, он решил форсировать ход истории новой практикой; но при этом он также перестал бороться за пролетарские и социалистические цели нашей программы-максимум. Ещё в 1900 году реформисты утверждали, что обстоятельства исключают всякую возможность восстания. Не стоит ожидать невозможного, говорили они, давайте вместо этого работать над победой на выборах, изменением закона и достижением экономических выгод через профсоюзы. Когда этот метод провалился, это вызвало реакцию со стороны по сути волюнтаристского анархо-синдикалистского течения, которое обвинило во всём партийную политику и политику в целом, предсказывая, что перемены произойдут благодаря усилиям смелого меньшинства во всеобщей забастовке, возглавляемой исключительно профсоюзами. Аналогичным образом, Коммунистический Интернационал, увидев, что западноевропейский пролетариат не собирается бороться за диктатуру, предпочёл полагаться на заменители как на способ выхода из тупика. И всё это привело к тому, что после восстановления капиталистического равновесия это не изменило ни объективной ситуации, ни баланса сил, а ослабило и развратило рабочее движение; точно так же, как это произошло, когда нетерпеливые ревизионисты правых и левых оказались на службе у буржуазии в военных коалициях. Вся теоретическая подготовка и реставрация революционных принципов были саботированы путем смешения коммунистической программы взятия власти революционным путем с установлением так называемых «родственных» правительств путем поддержки и участия коммунистов в парламенте и буржуазных кабинетах; в Саксонии и Тюрингии это закончилось фарсом, где двух полицейских было достаточно, чтобы свергнуть коммунистического лидера правительства.

15 – Внутренняя организация была подвержена подобной неразберихе, и сложная задача отделения революционеров от оппортунистов в различных партиях и странах была бы поставлена под угрозу. Считалось, что новых членов партии, более склонных к сотрудничеству с центром, можно получить, оторвав от себя целые левые крылья старых социал-демократических партий (тогда как на самом деле, после того как новый Интернационал прошел начальный период становления, ему необходимо было постоянно функционировать как мировая партия и принимать новообращенных только в свои национальные секции на индивидуальной основе). Стремясь привлечь на свою сторону большие группы рабочих, вместо этого заключались сделки с лидерами, и кадры движения были разрознены, распущены и вновь объединены в периоды активной борьбы. Признав фракции и группы внутри оппортунистических партий «коммунистическими», они были поглощены посредством организационных слияний; таким образом, почти все партии, вместо того чтобы готовиться к борьбе, находились в состоянии перманентного кризиса. Не имея преемственности в действиях и чётких границ между друзьями и врагами, они терпели одну неудачу за другой, причём в международном масштабе.

Левые претендуют на организационное единство и преемственность.

126 – Соображения об органической деятельности партии в условиях исторически неблагоприятной общей ситуации – 1965.

14 –… Не сумев спасти, если не революцию, то хотя бы ядро ​​своей исторической партии, сегодня она начала заново в вялой и глухой объективной ситуации, в окружении пролетариата, до мозга костей зараженного мелкобуржуазной демократией; но зарождающаяся организация, опираясь на всю доктринальную и практическую традицию, подтвержденную исторической проверкой своевременных предсказаний, применяет ее и в своей повседневной деятельности, стремясь к возобновлению все более широкого контакта с эксплуатируемыми массами. Она устраняет из своей структуры одну из первоначальных ошибок Московского Интернационала, ликвидируя тезис о демократическом централизме и применении любых избирательных машин, так же как и исключила из идеологии даже последнего члена любые уступки демократическим, пацифистским, автономистским и либертарианским тенденциям.

127 – Тезисы об историческом задаче, деятельности и структуре Всемирной коммунистической партии… («Неаполитанские тезисы»), 1965 г.

3 – Что же касается последующего периода жизни нового Интернационала, его верный теоретический диагноз и историческое предвидение новых оппортунистических опасностей, очертившихся в жизненном процессе первых лет нового Интернационала, формируют незабвенное наследие Левого коммунизма. Эта точка зрения разивается, чтобы избежать тяжёлого теоретизирования, посредством исторического метода. Первые проявления, которым противостояли Левые, были тактика стабилизации отношений со старыми социалистическими партиями II Интернационала, от которого организованно откололись коммунисты; а впоследствии также ошибочный подход к вопросам организационной структуры.

     III съезд верно отметил, что недостаточно было (уже в 1921 г. можно было предвидеть как великая революционная война, последовавшая за концом 1918 г. будет постепенно откатываться и капитализм перейдёт в контрнаступление как на экономическом, так и на политическом фронте) формировать коммунистические партии жёстко занятые в программе насильственных действий, диктатуры пролетариата и коммунистического государства, если большая часть пролетарских масс остаётся открытой для влияния оппортунистических партий, которых мы все считаем наихудшими инструментами буржуазной контрреволюции, запятнавшими свои руки кровью Карла и Розы. Тем не менее Левые коммунисты не приняли формулу, согласно которой условием для революционного действия (достойной обличения, как бланкистская инициатива маленьких партий) является завоевание “большинства” пролетариата (к тому же так и осталось непонятно, говорилось ли о настоящем наёмном пролетариате или о “народе”, включая крестьянских собственников и микрокапиталистов, ремесленников и всю остальную мелкую буржуазию). Подобная формула большинства со своим демократическим душком стала первым тревожным сигналом, к сожалению оправданным историей, того, что оппортунизм может возродиться под знаменем дани уважения к убийственным идеям избирательной демократии.

     Начиная с IV съезда, в конце 1922 г., и далее, пессимичестические предвидения и энергичная борьба Левых продолжали обличать опасную тактику (единый фронт коммунистических и социалистических партий, слово о “рабочем правительстве”) и организационные промахи (из-за которых партии хотели увеличиться не только принимая пролетариев покинувших другие партии с социал-демократическими программой действий и структурой, но и путём смешений, принимая целые партии или части партий, действовавшие за спиной в согласии со своими государствами, а также принимая в качестве национальных секций Коминтерна и т.н. “симпатизирующие” партии, что стало ужасной ошибкой в федералистском смысле).  Проявляя инициативу по третьему вопросу, Левые с тех пор и с возросшей в ходе прошедших лет энергией борются против роста оппортунистической угрозы: этот третий аргумент является внутренним рабочим методом Интернационала, согласно которого центр, представленный Исполкомом Москвы использует по отношению к партиям и даже по отношению к частям партий, допустивших политические ошибки, методы не только “идеологического террора”, но в первую очередь организованного давления, что является ошибочной практикой и всё более тотальной фальсификацией справедливых принципов централизации и дисциплины без исключений…

10 – Возвращаясь к истории первых лет Коммунистического Интернационала, вспомним, что его русские дирижёры, обладавшие не только глубокими познаниями в области марксистской доктрины и истории, но также грандиозным результатом революционной победы в Октябре, рассматривали тезисы вроде ленинских в качестве материала, который должен был разделяться всеми, даже зная, что в жизни интернациональной партии они должны были тщательно разрабатываться далее. Они требовали прекращения голосований навсегда, потому что всё следовало принимать единодушно и спонтанно поддерживаться всеми периферийными организациями, жившими в эти годы в атмосфере энтузиазма и триумфа.

     Левые не противоречили этим щедрым чаяниям, но стояли на том, что для того, чтобы добиться того развития, о котором мы все мечтали, было бы необходимо сделать более жёсткими и суровыми некоторые организационные и конституционные меры единой коммунистической партии, и в то же время уточнить все нормы её тактики.

   Как только в этих жизненно важных областях стало намечаться некоторое расслабление, о котором мы говорили самому великому Ленину, оно стало производить вредные эффекты, и нам пришлось противопоставлять тезисы тезисам и одни резолюции другим.

     В отличие от других оппозиционных групп, тех, что формировались в России и от самого троцкистского течения, мы всегда тщательно избегали придавать нашей внутренней работе в Интернационале форму требования всеобщих демократических и выборных консультаций, или требования всеобщих выборов руководящих комитетов…

     В первые годы Левые надеялись, что организационные и тактические уступки найдут себе оправдание в плодотворности исторического момента и будут носить лишь временный характер, поскольку перспектива Ленина предвосхищала великие революции в центральной и, возможно, в западной Европе, после которых наша линия вновь стала бы интегральным и сияющим аккомпанементом жизненных принципов; но поскольку эта надежда мало помалу сменялась растущей уверенностью в том, что мы катимся к оппортунистической катастрофе – которая не могла не принять свои классические формы великих ожиданий и экзальтации демократических и выборных интриг – более, чем когда-либо, Левые исторически оправдали свою позицию, ни на йоту не уступая демократическому механизму…

ГЛАВА 4 ДЕМОКРАТИЧЕСКИЙ ЦЕНТРАЛИЗМ И ОРГАНИЧЕСКИЙ ЦЕНТРАЛИЗМ

Приведенные нами цитаты ясно демонстрируют, что разница между демократическим централизмом и органическим централизмом отнюдь не «терминологическая». Сегодня в партии принято говорить, что «демократический централизм и органический централизм — это одно и то же», что мы «предложили называть централизм органическим для большей точности», что, в конечном счете, все сводится к требованию «централизма без прилагательных». Органический централизм просто означал бы, что, поскольку мы находимся в условиях разлагающегося капитализма, нам нужен централизм еще более жесткий, чем у большевистской партии. И необходимость в «более жестком» централизме продиктовала бы нашу позицию по устранению демократических механизмов внутренних консультаций. Короче говоря: демократический централизм означает менее полный централизм, поскольку он подрывается необходимостью периодических консультаций рядовых членов; Органический централизм означал бы «абсолютный централизм», поскольку с кем-либо больше не консультируются, и все решения безоговорочно остаются за правящим центром, обладающим абсолютной властью. В конечном счете: демократический централизм – демократические механизмы = органический централизм.

Остается объяснить, почему партии Второго Интернационала использовали механизмы внутренней демократии, в то время как мы можем сделать вышеупомянутое вычитание. Ясно, что причина должна заключаться в иной динамике, ином способе движения, жизни и развития партий Второго Интернационала по сравнению с нашими и самим Третьим Интернационалом. Поэтому, если большевики, скажем, в 1903 или 1905 году, были вынуждены теоретизировать формулу «демократический централизм» и использовать в своей организации механизмы выборной демократии, то мы можем сказать сегодня, что наша партия навсегда обойдется без таких механизмов, хотя и надеялись, что они обойдутся без них и в Коммунистическом Интернационале.

Первое, недвусмысленное различие, содержащееся во всех наших тезисах, имеет первостепенное значение: различие между «принципиальной ценностью», которую следует придавать механизмам демократии, и их необходимым использованием партией в данный исторический период. Ленин, как мы всегда подчеркивали, никогда не придавал демократии никакой принципиальной ценности внутри или вне партии; более того, всякий раз, когда это было возможно и необходимо, он без колебаний попирал и нарушал ее; но он был вынужден использовать ее со всем ее законодательным, формалистическим и бюрократическим арсеналом как «случайный механизм» для построения партийной организации. Мы не только никогда не придавали ей никакой принципиальной ценности, но и навсегда исключили ее и все ее окружение как полезный инструмент для организационного строительства. В 1920 году мы предложили не говорить, что «демократический централизм» является нашим принципом, потому что демократия не может быть для нас принципом, в то время как централизм, несомненно, является.

Формула должна была быть такой: централизм, который также может использовать демократический механизм как практичный и полезный инструмент. В 1965 году мы определили, что не только не хотим принципа демократии, но и даже не считаем ее механизмы полезными и отвергаем их навсегда. Поэтому речь идет не о противопоставлении более жесткого централизма менее жесткому централизму, чтобы прийти к ошибочному выводу, что, органический он или нет, мы отдаем предпочтение централизму любого рода. Демократический централизм, по сути, вовсе не был менее жестким централизмом, а централизацией действий партии, достигнутой за счет использования демократического механизма; органический централизм — это не «более жесткий» централизм, а скорее централизация, достигнутая путем отказа от демократического механизма. Теперь, опираясь не только на все наши тезисы, но и на Ленина («Что делать?», «Один шаг вперед, два шага назад» и др.), когда мы говорим о демократических механизмах, мы должны понимать не только периодические консультации рядовых членов, но и всю связанную с ними атрибутику: совещательные и суверенные съезды, уставы, кодексы, бюрократический аппарат, исключения, правовые репрессии как метод партийной жизни, отбор или избрание отдельных товарищей и т. д.

То, что бюрократия и демократия — это не противоположные понятия, а тесно и диалектически связанные, ясно прописано во всех наших тезисах. Следовательно, если мы устранили демократию из организации, это означает, что мы также устранили бюрократию. Если бюрократия останется, рано или поздно должна будет вернуться и внутренняя демократия.

Практика демократического централизма была уместна и необходима для партий Второго Интернационала, поскольку они фактически функционировали на не совсем однородном фундаменте, движимом столкновениями течений и фракций, вызванными значительными и временными разногласиями по тактике и зачастую даже по программе. Это были разнообразные течения, выражение различных классовых интересов, которые сходились внутри партийной организации, соглашаясь по некоторым общим пунктам, но непримиримо расходясь по другим. В начале века Ленину и всем революционерам было ясно, что ревизионисты и меньшевики выражают влияние рабочей аристократии и реформистской мелкой буржуазии внутри пролетарской партии. Таким образом, партия оказалась продуктом слияния различных социальных слоев и, следовательно, различных тактик, хотя все они признавали общую цель.

Таким образом, партийная организация была разделена на расходящиеся течения не время от времени, а физиологически, как общее правило. Внутренняя политическая борьба, следовательно, была нормой жизни для этих партий, действительно нормой жизни. Меньшевики и большевики борются за руководство партии, потому что внутри всех социалистических и социал-демократических партий существуют две противоположные тактические линии: революционное и реформистское крыло. Чтобы внутренняя борьба не парализовала практическую деятельность партии, она должна регулироваться правовым механизмом, принятым и признанным всеми, устанавливающим обязанности и права «большинства» и «меньшинства». Поскольку единство практического движения всегда следует за единством тактики, и поскольку внутри партии всегда существует как минимум две тактические линии, единственный способ двигать партию в едином практическом направлении — это преобладание одной линии над другой посредством созыва демократических съездов, которые являются «аренами борьбы» за победу одной фракции над другой. Иерархия, которая возникает на этих съездах, в которых формируются «большинство» и «меньшинство», неизбежно должна иметь бюрократический характер, поскольку она представляет не партию в целом, а победу одной части партии над другой.

Для обеспечения выполнения своих распоряжений партийный центр не может полагаться на свод тактических правил, общих для всей партии, публичных и принятых всеми членами. Он обязательно должен ссылаться на резолюции, имеющие юридическую силу, поскольку выражают мнение большинства; он должен ссылаться на устав, резолюции съездов и т. д. Таким образом, посредством демократических обсуждений на съездах создается бюрократическая иерархия, которая черпает свою власть из резолюций съездов и устава, нарушение которых недопустимо под угрозой санкций, вплоть до исключения из партии. Руководители партии и лица, ответственные за различные функции, избираются съездом, который принимает решение не на основе способности или неспособности отдельного человека выполнять свои функции, а на основе его принадлежности или непринадлежности к определенной политической линии. Следовательно, они должны быть известны и упоминаться по имени; в определенном смысле они должны нести особый сигнал. Все члены, независимо от того, принадлежат ли они к победившему или побежденному крылу съезда, должны признавать абсолютную дисциплину, подчиняющуюся приказам конкретного человека с конкретным сигналом.

Коммунистический Интернационал, зародившийся на однородной основе марксистской доктрины и программы, на основе единых и четко сформулированных принципов, на основе единых целей, больше не нуждался в этой практике и этих механизмах, поскольку он продвинулся в направлении определения тактических средств и с преемственностью в организационных мерах. Интернационал начал демонтировать эту практику и заменять ее «органической» во многих секторах, как ясно объяснено в наших «Заметках к тезисам». Он не смог полностью ее демонтировать, потому что коммунистические партии формировались и формировались на не совсем однородном фундаменте, потому что единая тактика для всего Интернационала так и не была установлена, и допускались «национальные особенности» и организационные слияния. На процесс формирования повлияло большевистское видение краткосрочной европейской революции, которая требовала организации, которая, будучи не совсем однородной, тем не менее, была способна вести пролетариат в наступление. Левые, хотя и склонялись перед этой точкой зрения, которая широко считалась обоснованной, требовали, чтобы остаточная демократическая практика внутри партий и Интернационала не стала принципом, а была объявлена ​​лишь «случайным механизмом», в то время как фактическое построение партии происходило органическим методом, основанным на достижении все большей однородности в тактической и организационной сферах. Если бы Интернационал пошел по этому пути, организационными последствиями стало бы устранение даже остатков внутренней демократической и бюрократической машины.

Следовательно, партия, возродившаяся после Второй мировой войны, лишь сделала выводы из процесса, начавшегося в 1919 году и прерванного и обращенного вспять распадом Интернационала. В мире коммунистическая партия, основанная на единой теории, признанной всеми как действительная и неизменная, на единых принципах и целях, на единой программе и на наборе тактических норм, вытекающих из этих принципов и ставших наследием всех ее членов; В Коммунистической партии, которая отвергает практику слияний, нояутажа в других партиях, «национальных и местных исключений», но принимает только и исключительно индивидуальное членство, больше нет места для демократии или бюрократии; больше нет места для «выбора, основанного на именах товарищей или на общих тезисах»; больше нет места для борьбы фракций и группировок, то есть для внутриполитической борьбы.

Гарантией подчинения рядовых членов приказам центра больше не является соблюдение статей устава или кодекса, а приверженность этих приказов общему наследию партии. Партийная иерархия больше не нуждается в избрании рядовыми членами или назначении сверху, поскольку единственным критерием отбора остается способность выполнять различные функции партийного органа. То, кто занимает центральное место, не может изменить политическое направление или тактику партии; Централизованная эффективность может меняться, но назначение наиболее подходящих бойцов для различных функций становится «естественным и спонтанным» фактом, не требующим какого-либо особого одобрения.

Таким образом, партийная иерархия становится неполитической, а органической. Партия разделена на различные органы и функции, для выполнения каждой из которых требуются физические люди; этих людей больше не спрашивают: большевик вы или меньшевик? Принадлежите ли вы к правому или левому крылу партии? Их спрашивают лишь, способны ли они выполнить задачу, к которой их призывает партия, будь то высшая или низшая ступень в иерархической лестнице. Следовательно, уже не так важно знать, кто отдает приказы; скорее, требуется, чтобы приказы соответствовали общей для всей партии традиции, не отклонялись от нее, были своевременными и уместными. Другими словами, требуется, чтобы «центральная» функция выполнялась наилучшим образом в соответствии с партийной линией тем, кто ее выполняет. И внутренняя жизнь партии больше не проявляется в постоянной борьбе между расходящимися течениями; это политическая борьба, то есть борьба за завоевание центральной власти внутри организации с целью навязывания ей определенной тактической линии. Допущение, что доктрина не обсуждается, программа не обсуждается, основа тактического плана не обсуждается, внутренние отношения формируются как совместное и единое усилие всех членов партии, направленное на поиск наиболее подходящих решений различных проблем, основанных на общем наследии всех.

Теоретические основы движения должны все более тщательно формироваться, его тактические линии должны прорабатываться, сложные проблемы практической деятельности должны решаться в свете общих принципов, общей тактики и анализа ситуаций, в которых партия оказывается, поиска наиболее эффективных организационных инструментов для координации всех действий партии. Мы должны работать над усвоением всего теоретического и практического наследия движения и передачей его новым поколениям бойцов. Но все это происходит не через столкновения и съезды или консультации мнений; это происходит через рациональный и научный поиск решений, с пониманием того, что какими бы они ни были, они не должны выходить за рамки, установленные партией во всех областях.

На этом основании даже ошибки, которые может допустить любой партийный орган, включая «центральный» орган, при решении той или иной проблемы, не подразумевают осуждения или замены отдельных лиц, а скорее совместный поиск истинных причин ошибки в свете нашей доктрины и наших тактических норм. Правда, на одну и ту же тактическую проблему может быть дано несколько ответов. В этом случае могут возникнуть временные и локальные расколы воинствующих группировок по этой проблеме. Но даже в этом случае ситуация политической борьбы не возникает, поскольку фундаментальным требованием всегда будет то, что, какое бы из двух решений ни было принято, оно не противоречит принципам и тактическим указаниям, установленным партией. Выбор партией наиболее подходящего решения для каждой проблемы, а не наихудшего, зависит не от консультаций с большинством, не от предполагаемой непогрешимости центральных органов или личностей её руководителей, а от роста и углубления работы партии и, следовательно, от её опыта во всех областях теории и практики.

Теоретическая, программная и тактическая однородность партии, безусловно, не является данностью, гарантированной раз и навсегда; это то, что поддерживается и защищается в каждом действии партии, всегда и везде. Если в данный момент действия партии противоречат этому однородному наследию, а это может произойти из-за воздействия неблагоприятных внешних обстоятельств или неспособности партии выполнять задачи, возложенные на нее ситуацией, организационный ответ неизбежно приведет к возникновению внутреннего несогласия, фракций и даже отдельных группировок. Это состояние организационного беспокойства, наш классический тезис, должно указывать на то, что «что-то не так с работой и общим руководством партии», «что-то в деятельности партии было сделано неправильно или ненадлежащим образом по отношению к основам, на которых зиждется сама партия». И решение проблемы должно заключаться не в «бюрократическом» подавлении инакомыслия и не в применении принципа «дисциплины ради дисциплины», что представляет собой временное и частичное решение проблемы, а в уточнении основополагающих принципов партии, в объективных исследованиях и в возвращении всей организации к тем ключевым положениям теории и практики, которые должны определять действия партии. Мы должны искать линию преемственности, связывающую прошлое партии с ее настоящим и будущим, и адаптировать руководящие принципы действий к этой линии, призывая бойцов к соответствующей самодисциплине.

Возражение мелкой буржуазии очевидно: кто помешает отдельным лицам делать то, что им заблагорассудится, не подчиняться, потому что в каждом человеке, даже в бойцуе партии, есть семя индивидуализма, самовозвеличивания, анархизма и т. д.? Кто помешает отдельным лицам поднимать вопросы просто ради того, чтобы поднимать их или критиковать? Левые уже 50 лет назад отвечали на подобные возражения, и их ответ таков: в такой организации, как партия, которая формируется на основе добровольного членства в общем окопе борьбы и самопожертвования, эти индивидуальные демонстрации должны оставаться редкими исключениями и, как таковые, могут даже подавляться бюрократически. Но если эти демонстрации множатся и растут вместо того, чтобы уменьшаться и стремиться исчезнуть, это означает, что что-то не так со сложной деятельностью партии и ее центральным управлением; хотя бы потому, что вместо того, чтобы привлекать здоровых людей, готовых потакать своим индивидуалистическим желаниям, она начинает привлекать болтунов и тщеславных людей. И это тоже решается не только путем отпугивания болтунов, но именно путем поиска причин, по которым партийный орган их привлекает. Средство заключается в том, чтобы сделать физиономию партии настолько четкой и ясной во всех ее теоретических и практических проявлениях, чтобы отбить всякое желание вступать в нее, кроме тех, кто готов стать истинными борцами революции.

Для левых решение состоит в том, чтобы никогда не усиливать бюрократические сети и организационные репрессии, без которых, как мы всегда утверждали, мы можем обойтись так же легко, как и без подсчета численности отдельных лиц.

ЦИТАТЫ

128 – Демократический принцип – 1922 г.

Демократический критерий был для нас до сих пор лишь материальной случайностью для построения нашей внутренней организации и формулировки партийных уставов: он не является незаменимой платформой. Вот почему мы никогда не возвысим до уровня принципа известную организационную формулу «демократического централизма». Демократия не может быть для нас принципом; централизм для нас таковым является несомненно, поскольку самыми важными характеристиками партии должны быть единство структуры и движения. Термина централизм достаточно, для того чтобы обозначить неразрывность в структуре партии и неразрывную связь времён в осуществлении заданных целей и в направлении, в котором преодолеваются следующие друг за другом препятствия, связывая две эти важнейшие концепции единства, мы предлагаем считать основанием коммунистической партии «органический централизм». Так, сохраняя случайно подобранный нами демократический механизм, который может нам ещё послужить, мы избавимся от использования термина, столь дорогого для наихудших демагогов и полного иронии для всех эксплуатируемых, угнетённых и обманутых людей, которым является «демократия» и который лучше всего подарить для исключительного использования буржуазии и защитникам либерализма, иногда принимающим экстремистские позы.

129 – Тезисы о тактике на Втором съезде Коммунистического интернационала (Римские тезисы) – 1922 г.

3 – Точное определение теоретико-критического сознания коммунистического движения, содержащееся в программных декларациях партий и Коммунистического интернационала, а также организация обоих, осуществлялась и осуществляется посредством изучения истории человеческого общества и его структуры в нынешнюю капиталистическую эпоху, проводимого на основе данных, опыта и активного участия в реальной пролетарской борьбе.

4 – Провозглашение этих программных деклараций, а также назначение лиц, ответственных за различные уровни партийной организации, формально происходит посредством демократических консультаций представительных партийных органов, но в действительности должно пониматься как продукт реального процесса, который накапливает элементы опыта и осуществляет подготовку и отбор руководителей, формируя программное содержание и иерархическую структуру партии.

130 – Тезисы левых на Третьем съезде КПИ (Лионские тезисы) – 1926 г.

II.5 –… Коммунистические партии должны достичь органического централизма, который при максимально возможном согласовании рядовых членов обеспечивает спонтанное устранение любой группировки, стремящейся к дифференциации. Это достигается не посредством формальных и механических иерархических предписаний, а, как говорил Ленин, посредством правильной революционной политики.

131 – Заметки к тезисам по организационному вопросу – 1964 г.

2 – Вышеупомянутая формула встречается в пункте 14 тезисов Зиновьева и сформулирована следующим образом: «Коммунистическая партия должна основываться на демократической централизации. Формирование второстепенных комитетов путем выборов, обязательное подчинение всех комитетов вышестоящему комитету и существование Центра, наделенного полными полномочиями, авторитет которого никто не может оспаривать в период между съездами партии; таковы основные принципы демократической централизации».

Эти тезисы не углубляются в детали, а что касается концепции подчинения периферии Центру, то у левых не было причин не принимать их. Возникли сомнения относительно способа распределения комитетов от периферии к центру и использования избирательного механизма подсчета голосов, на который явно указывает прилагательное «демократический» в противоположность существительному «централизм»…

12 – Когда коммунистические левые развили свою критику отклонений Третьего Интернационала по тактическим вопросам, они также подвергли критике его организационные критерии, и последующие исторические события показали, что эти отклонения неизбежно привели к отказу от основных программных и теоретических позиций…

Наша формула органического централизма была призвана именно обеспечить, чтобы партия была не только специфическим органом класса, но и чтобы только при ее существовании класс действовал как исторический организм, а не просто как статистический сегмент, который каждый буржуа готов признать. В ленинской исторически фундаментальной и необратимой реконструкции Маркс не только утверждает, что не открыл классов, но даже и борьбы между ними, и указывает на диктатуру пролетариата как на безошибочную отличительную черту своей первоначальной теории: это призвано гарантировать, что пролетариат может достичь своей диктатуры только через Коммунистическую партию. Таким образом, два понятия — партия и класс — противопоставляются не численно (партия мала, а класс велик), а исторически и органически; потому что только когда в классовой сфере сформируется энергичный орган, которым является партия, класс становится таковым и начинает выполнять задачу, возложенную на него нашим историческим учением. 

13 – Замена прилагательного «демократический» на «органический» мотивирована не только большей точностью биологического образа по сравнению с блеклым образом арифметической природы, но и твердой и политически активной необходимостью освободиться от понятия демократии, свергнув которое вместе с Ленином мы смогли восстановить революционный Интернационал.

14 -… С другой стороны, организационная критика работы Интернационала со стороны левых оставалась неизменной в требовании не путать концепцию органичности в распределении функций внутри движения с требованием свободы мысли, тем более с уважением к выборной и численной демократии…

Эти исторические прецеденты подтвердили, что везде механизм подсчета голосов всегда является обманом и мошенничеством, будь то в обществе, внутри класса или внутри партии; но итальянская партия оказала самое сильное сопротивление именно потому, что ее глубоко укоренившаяся политическая традиция отвергала любое почтение, даже малейшее, к деяниям и механизмам исторической демократии и методу подсчета голосов.

132 – Соображения об органической деятельности партии в условиях исторически неблагоприятной общей ситуации – 1965.

14 –…Левые исторически пытались, не порывая с принципом централизованной глобальной дисциплины, вести революционную борьбу, даже оборонительную, оберегая авангардный пролетариат от сговора со средними классами, их партиями и их идеологиями, обреченными на поражение. Не сумев спасти, если не революцию, то хотя бы ядро своей исторической партии, сегодня она начала заново в вялой и глухой объективной ситуации, в окружении пролетариата, до мозга костей зараженного мелкобуржуазной демократией; но зарождающаяся организация, опираясь на всю доктринальную и практическую традицию, подтвержденную исторической проверкой своевременных предсказаний, применяет ее и в своей повседневной деятельности, стремясь к возобновлению все более широкого контакта с эксплуатируемыми массами. Она устраняет из своей структуры одну из первоначальных ошибок Московского Интернационала, ликвидируя тезис о демократическом централизме и применении любых избирательных машин, так же как и исключила из идеологии даже последнего члена любые уступки демократическим, пацифистским, автономистским и либертарианским тенденциям.

133 – Тезисы об историческом задаче, деятельности и структуре Всемирной коммунистической партии… («Неаполитанские тезисы»), 1965 г.

7 – Говоря о передаче исторической задачи от поколения, пережившего славные битвы первого послевоенного периода и раскола в Ливорно новому пролетарскому поколению, мы имеем в виду освобождение от глупой радости вызванной падением фашизма для того, чтобы преобразовать её в сознательное автономное действие революционной партии против всех остальных, и в первую очередь против социал-демократической партии, восстановить силы, посвящённые перспективам пролетарских диктатуры и террора как против крупной буржуазии, так и против её инструментов, новое движение органично и спонтанно нашло структурную форму для своей деятельности, выверенную последним пятнадцатилетним периодом. Партия реализовала чаяния, присущие Левому коммунизму со времён II Интернационала, и впоследствии во время исторической борьбы против первых проявлений оппортунистической угрозы в III-м. Эти вековые чаяния заключаются в борьбе против демократии и всех влияний этого гнусного буржуазного мифа; они укоренены в марксистской критике, в фундаментальных текстах и в первых документах пролетарских организаций, начиная с “Коммунистического манифеста”.

     Если историю человечества нельзя объяснить влиянием исключительных личностей, которые смогли проявить себя благодаря силе и физической доблести или интеллекту и морали, если не рассматривать политическую борьбу неправильно и в диаметральной противоположности к нашей точке зрения, в качестве воли подобных исключительных личностей (неважно считаются ли они проявлением божественной воли или социальной аристократии, или же – в наиболее враждебной для нас форме – действием механизма “подсчёта” голосов, в котором якобы задействованы все социальные элементы); то история является историей борьбы между классами и её можно читать по битвам и применять к ним, битвам не в критике, но насильственным и вооружённым, обнажающим экономические взаимоотношения, устанавливающиеся между классами в виде производственных форм; если эта фундаментальная теорема была подтверждена кровью пролитой многочисленными бойцами, которых демократические мистификации заставили щедро тратить свои усилия; и если наследие Левого коммунизма выстраивалось на этом балансе угнетения, эксплуатации и предательства, единственным путём является тот, что исторический процесс всегда освобождал нас от смертельного демократического механизма, не только в обществе и различных органах, образованных в его лоне, но в лоне этого революционного класса и в первую очередь в его политической партии. Эта надежда Левых, которую нельзя свести к чудотворной интуиции или рациональной просвещённости мыслителей, которая переплетена с эффектами целой цепи реальных сражений, кровавых и безжалостных, даже в моменты поражений революционных сил, уходит своими корнями в серию действий Левых, с тех пор, как они боролись против предвыборных блоков и влияний масонских идеологий, против воинственных предложений, предшествовавших колониальным войнам и затем первой гигантской европейской войне, в которой свершилась пролетарская надежда на то, что люди дезертируют из воинских частей и повернут оружие против тех, кто заставил их вооружиться, отгоняя в первую очередь масляный призрак завоеваний демократических свобод; с тех пор как во всех странах Европы под руководством революционного российского пролетариата Левые бросились в борьбу, чтобы разбить своего первого прямого врага и поразить мишень на сердце капиталистической буржуазии, против социал-демократии и ещё более подлого центра, который клеветал на нас, как он клеветал на большевизм, ленинизм и русскую советскую диктатуру, подключил все свои рычаги в попытке заново перебросить мостик между пролетарским наступлением и криминальными идеалами демократии. В то же время эта надежда на освобождение от всех влияний, даже от самого слова демократия запечатлена в многочисленных текстах Левых, о которых мы кратко упоминали в начале этих тезисов.

7 – …В концепции органического централизма заключена гарантия его компонентов, которую мы всегда противопоставляли центристам из Москвы. Партия продолжает оттачивать свою доктрину, своё действие и свою тактику посредством единого метода вне пространства и времени. Все те, кто чувствует себя неуютно перед лицом этой доктрины могут свободно покинуть ряды партии. Даже после завоевания власти мы не можем допустить принудительное вступление в наши ряды; именно поэтому неприемлемым для справедливой концепции органического централизма является террористическое давление на дисциплинарном уровне, которое не может не копировать в свой собственный словарь преступные буржуазно-конституционные формулировки, в качестве полномочий власти на роспуск и новое образование избирательных формаций – мы считаем все эти формы давно устаревшими, пусть не для самой пролетарской партии, но для временного революционного государства победоносного пролетариата.

134 – Наше восприятие тезисов тогда и сейчас, 1965 г.

… Четырнадцатый тезис определяет демократический централизм следующим образом: избрание второстепенных комитетов первичными комитетами – обязательное подчинение каждого комитета вышестоящему – центр с полными полномочиями, неоспоримыми от съезда к съезду. Отметим лишь, что в левой концепции органического централизма сами съезды должны принимать решения не об оценке работы центра и отборе персонала, а о вопросах руководства, в соответствии с неизменной исторической доктриной мировой партии.

135 – Предисловие к «Тезисам после 1945 года» – 1970.

… Именно на эти постоянно существующие потребности, которые, как должен ясно и однозначно убедиться боец, должны быть обеспечены программными основами партии, отвечают «Соображения», составленные в конце 1964 года и опубликованные в начале 1965 года, в синтезе столь же сочном, сколь и блестящем, который, среди прочего, без всякой возможности обжалования опроверг старое и глупое обвинение левых в мечтах об «элите» «чистых» революционеров, совершенных в своем существовании внутри «башни из слоновой кости», и завершается оправданием того «органического централизма», противостоящего «демократическому централизму» Третьего Интернационала, который с 1921 года был постоянным постулатом левых, но который только сегодня может быть полностью реализован без возможности возврата назад, исключая любое обращение к «демократическим» механизмам даже внутри… организация партии…

По правде говоря, вопрос об органическом централизме в противовес демократическому централизму отнюдь не является… терминологическим. Вторая формула, в своей противоречивой природе, отражает в существительном стремление к единой мировой партии, как мы всегда на это надеялись, но в прилагательном она отражает реальность партий, которые все еще неоднородны с точки зрения исторического формирования и доктринальной основы, среди которых в качестве верховного арбитра (а не вершины пирамиды, соединенной с основанием единой однородной нитью, идущей от одной к другой и наоборот без перерыва) сидит Исполнительный комитет или одноименный орган, который, не будучи, в свою очередь, связанным этой единой нитью, но свободный принимать переменчивые и колеблющиеся решения в зависимости от превратностей «ситуаций» и взлетов и падений социальных конфликтов, периодически прибегает – как в совершенно не противоречивой традиции демократии – то к фарсу «консультаций» с периферией (уверенной в возможности обеспечить ее плебисцитарскую или почти плебисцитарскую поддержку), то к оружию запугивания и «Идеологический террор» в случае Коммунистического интернационала, поддерживаемого физической силой и «светским крылом» государства.

С другой стороны, на наш взгляд, партия демонстрирует черты органической центральности, поскольку она является не «частью», даже самой передовой, пролетарского класса, а его органом, синтезирующим все его элементарные импульсы, а также всех его бойцов, откуда бы они ни исходили. Это обусловлено наличием у нее теории, свода принципов, программы, которые выходят за рамки сегодняшнего дня, выражая историческую тенденцию, конечную цель и способ действия пролетарских и коммунистических поколений прошлого, настоящего и будущего, и которые выходят за рамки национальности и государства, воплощая интересы революционных наемных работников во всем мире. Это, добавим мы, также обусловлено прогнозом, по крайней мере в общих чертах, развития исторических ситуаций и, следовательно, способностью установить свод директив и тактических норм, обязательных для всех (разумеется, не без учета времен и сфер «двойной революции» или, скажем, «чисто пролетарской революции», которые также предвидятся и подразумевают весьма специфическое, хотя и различное, тактическое поведение). Если партия обладает такой теоретической и практической однородностью (обладание которой не является гарантированным навеки фактом, а реальностью, которую необходимо защищать изо всех сил и при необходимости отвоевывать в любое время), то ее организация, которая одновременно является ее дисциплиной, рождается и развивается органически на единой основе программы и практических действий и выражает в своих различных формах выражения, в иерархии своих органов, полную приверженность партии комплексу своих функций, не исключая ни одной.

Организация, как и дисциплина, — это не отправная точка, а конечная цель; она не требует законодательной кодификации или дисциплинарных правил; она не знает противопоставления «рядовых»; она исключает жесткие барьеры разделения труда, унаследованные от капиталистического режима, потому что ей нужны «лидеры» и даже «эксперты» в определенных областях, но потому что они есть и должны быть, подобно самым «скромным» бойцам, а то и больше, связаны программой, доктриной и четким и недвусмысленным определением тактических норм, общих для всей партии, известных каждому из ее членов, публично подтвержденных и, прежде всего, применяемых на практике перед всем классом. И они одновременно необходимы и излишни, как только перестают выполнять функцию, которую партия им делегировала путем естественного отбора, а не фиктивного подсчета численности, или, что еще хуже, когда они отклоняются от пути, намеченного для всех. Партия такого рода — какой наша партия стремится стать и к которой стремится, не претендуя при этом ни на внеисторическую «чистоту», ни на «совершенство», — не обуславливает свою внутреннюю жизнь, свое развитие, свою, скажем так, иерархию технических функций прихотью случайных и большинства решений; она растет и укрепляется благодаря динамике классовой борьбы в целом и собственному вмешательству в нее в частности; она создает, не предвосхищая их, свои орудия борьбы, свои «органы» на всех уровнях; ей не нужно — за исключением исключительных, патологических случаев — после обычного «испытания» исключать тех, кто больше не хочет следовать общему и неизменному пути, потому что она должна быть способна устранить их из своей среды, как здоровый организм спонтанно избавляется от собственных отходов.

«Революция — это не вопрос организационных форм; это организация, со всеми её формами, которая, напротив, формируется в соответствии с потребностями революции, предвиденными не только в её исходе, но и в её ходе. Консультации, конституции и уставы характерны для обществ, разделённых на классы, и для партий, которые, в свою очередь, выражают не исторический путь одного класса, а пересечение расходящихся или не полностью сходящихся путей множества классов. Внутренняя демократия и «бюрократизм», почитание «индивидуальной или групповой свободы выражения мнений» и «идеологического терроризма» — это не противоположные понятия, а диалектически связанные: единство доктрины и тактических действий, а также органическая природа организационного централизма — это две стороны одной медали».

ГЛАВА 5: РЕАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ ПАРТИИ

Мы хотели бы завершить эту часть работы полным отрывком из заключительной части доклада, представленного на одном из наших общих собраний и опубликованного в 5-м номере газеты «Programma Comunista» в 1967 году. Заключение этого доклада озаглавлено «Реальная жизнь партии», и нам нечего к нему добавить или убавить; мы поддерживаем его во всех его положениях.

ЦИТАТЫ

136 – Преемственность действий партии в соответствии с традициями левых – 1967.

Из только что процитированных длинных отрывков уже ясно, что для нас проблемы организации и функционирования марксистской революционной партии не только тесно переплетены с фундаментальными вопросами доктрины, программы и тактики, но и правильное решение последних препятствует правильной формулировке и решению первых. Здесь также в 1926 году левые завершили цикл борьбы, которая велась год за годом, неуклонно, внутри Интернационала: и мы хотим вспомнить об этом, завершая этот и без того затянутый доклад, сославшись, для более краткого обзора, на Римские тезисы, с одной стороны, и Неаполитанские и Миланские тезисы, с другой.

К тому времени процесс, который мы незамедлительно и «упорно» осуждали на его последовательных этапах, достиг полной зрелости, благодаря которой Коминтерн, в той же степени и по той же причине, в которой он применял непредвиденные, разнородные и эклектичные тактики и совершал внезапные и дезориентирующие зигзаги, в конце концов дошел до теоретического обоснования использования любых средств для достижения цели; в той же степени и по той же причине, в которой он тем самым непоправимо разорвал единство политической деятельности мировой партии, он стремился навязать ей формальное единообразие, совершенно подобное – в точности – единообразию армии, и благодаря этому вновь обрести утраченную политическую однородность; и подготовил почву, на которой сталинизм построит свое здание телесного «единства», сначала используя оружие дисциплинарного вмешательства и «идеологического террора» слева и справа, а затем – физическое давление, поддерживаемое «светским крылом» государственной власти. Мы никогда не возражали против этой формальной, казарменной централизации критикой, утверждая, что она «попирает свободу», а, наоборот, что это оружие, позволяющее правящему центру использовать все свободы для попрания единой, неизменной и безличной программы. Термин «демократический» не только не противоречил этому ложному централизму, но и идеально подходил, поскольку для марксизма демократия — это не средство выражения так называемой «общей воли» или «мажоритарной» воли, а средство манипулирования большинством с целью санкционирования решений, уже принятых за его спиной: средство угнетения. Чтобы иметь возможность сто раз в год нарушать программу, игнорируя реакции знаменитой и столь желанной «базы», ​​и, по сути, предотвращая их до того, как они могли бы проявиться, необходимо было навязать пустую оболочку централизации по образцу Генеральных штабов всех армий мира (недаром Интернационал тогда был укомплектован, поместив на высшие уровни организационной иерархии бывших меньшевиков и бывших социал-демократов, Мартиновых, Смералов и т. д., людей – как говорил Троцкий – всегда готовых заставить людей забыть свое прошлое в настоящем, которое реабилитирует их политические традиции, «держать руку на штанинах», как это делают многие интенданты), теоретизируя дисциплину ради дисциплины, послушание ради послушания, какие бы ни были приказы сверху, действительно от Всевышнего.

В то же время и по той же причине прозвучало утверждение о существовании «организационной модели», своего рода конституционного устава, раз и навсегда определенного как гарантия единства и эффективности партии (в частности, ее ячеечной организации), и это с звериной наглостью было названо большевизацией. Наш ответ на эти два серьезных сдвига, предвестники всей грязи и крови последующих тридцати лет — ответ, который занял большую часть мужественной борьбы за Расширенный Исполнительный комитет в феврале-марте 1926 года, — был ясным и окончательным. На первый мы ответили, что подлинное единство и централизация — всегда требуемые нами больше, чем кем-либо еще, — в деятельности и организационной структуре партии являются продуктом, конечной точкой, а не причиной и отправной точкой единства и центральности доктрины, программы и системы тактических норм: бесполезно искать первое, если отсутствуют последние; хуже того, это разрушительно и смертоносно. Мы — централисты (и это, если хотите, наш единственный организующий принцип) не потому, что признаем централизм действительным сам по себе, не потому, что выводим его из вечной идеи или абстрактной схемы, а потому, что стремимся к одной цели и движемся в одном направлении в пространстве (международном) и времени (выше поколений «мертвых, живых и нерожденных»); мы — централисты в силу неизменности доктрины, которую не могут изменить ни отдельные лица, ни группы, и благодаря непрерывности наших действий в приливах и отливах исторических случайностей, перед лицом всех препятствий, усеивающих путь рабочего класса. Наш централизм — это образ жизни партии, которая не является армией, даже если в ней существует строгая дисциплина, так же как она не является школой, даже если там этому учат, а представляет собой реальную историческую силу, определяемую своей стабильной ориентацией в долгой борьбе между классами. Именно вокруг этого неразрывного и жесткого ядра — доктрины, программы, тактики, коллективной и безличной собственности на движение — кристаллизуется наша организация, и ее скрепляет не узел «организационного центра», а единая, однородная нить, связывающая «лидеров» и «рядовых», «центр» и «периферию», обязывая их соблюдать и защищать систему целей и средств, ни одна из которых неотделима от другой. В этой реальной жизни Коммунистической партии — не просто какой-либо партии, а именно самой Коммунистической партии, как коммунистической по сути, а не по названию — загадка, которая мучает буржуазного демократа: кто решает: «высшее» или «низшее», многие или немногие? Кто «командует», а кто «подчиняется»? — окончательно растворяется: именно единое тело партии выбирает и следует своим собственным путем; И в ней, как сказал какой-то малоизвестный солдат из отряда «Левелинг», «никто не командует, и каждый подчиняется приказам», что не означает отсутствия приказов, а лишь то, что они соответствуют естественному способу передвижения и действий партии, независимо от того, кто их отдаёт. Но если нарушить это единство доктрины-программы-тактики, всё рухнет, оставив лишь… контрольно-пропускной пункт и командный пункт на одном конце, управляющий массами бойцов (точно так же, как генерал — предполагаемый стратегический «гений» — перемещает своих якобы бедных солдат, возможно, заставляя их проходить, багаж и сумки, на вражескую территорию, или как начальник станции управляет своими поездами, возможно, заставляя их сталкиваться друг с другом), и безграничный плац для любых возможных маневров на другом конце. Разрушьте это единство, и сталинизм станет логичным и исторически оправданным, так же как и катастрофическое подчинение такой партии, как наша, чья первостепенная задача — обеспечить «историческую преемственность и международное единство движения» (пункт 4 Ливорнской программы 1921 года), ложному и обманчивому механизму «демократических консультаций» станет логичным и исторически оправданным. Разрушьте это, и вы уничтожите классовую партию.Партия, являясь реальной силой, действующей в истории и обладающей чертами строгой преемственности, живет и действует (и здесь кроется ответ на второе отклонение) не на основе обладания уставным наследием норм, предписаний и конституционных форм, как лицемерно желал буржуазный легализм или наивно мечтал домарксистский утопизм, архитектор хорошо спланированных структур, готовых к внедрению в реальность исторической динамики, а на основе своей природы как организма, сформированного в непрерывной череде теоретических и практических битв вдоль постоянной линии движения: как писала наша «Платформа» в 1945 году, «организационные нормы партии соответствуют диалектической концепции ее функционирования, не опираются на правовые и нормативные рецепты и выходят за рамки фетиша консультаций большинства». Именно в осуществлении своих функций, всех, а не только одной, партия создает свои собственные органы, механизмы и механизмы; Именно в ходе этого процесса она разрушает и воссоздает их, подчиняясь при этом не метафизическим предписаниям или конституционным парадигмам, а реальным и точно органическим потребностям своего развития. Ни один из этих механизмов нельзя теоретизировать ни априори, ни апостериори; ничто не дает нам права утверждать, приводя весьма приземленный пример, что наилучший ответ на функцию, для которой был создан любой из них, гарантируется его управлением одним или несколькими бойцами. Единственное требование, которое мы можем выдвинуть, заключается в том, что эти трое или десять — если таковые имеются — управляют им как единое целое, в соответствии со всем прошлым и будущим путем партии, и что один из них, если таковой имеется, управляет им в той мере, в какой безличная и коллективная сила партии действует в его руках или в его уме; и суждение об удовлетворении этого требования выносится практикой, историей, а не статьями кодекса. Революция — это вопрос не формы, а силы; так же и партия в своей реальной жизни, в своей организации, как и в своей доктрине. Тот же самый территориальный, а не «клеточный», организационный критерий, который мы отстаиваем, не выводится из абстрактных, временных принципов и не возведен в ранг идеального, временного решения; мы принимаем его только потому, что он является обратной стороной основной синтезирующей функции (групп, категорий и элементарных побуждений), которую мы возлагаем на партию. Поэтому великодушная забота товарищей о том, чтобы партия функционировала организационно надежно, линейно и однородно, должна быть направлена ​​— как предупреждал сам Ленин в своем «Письме товарищу» — не на поиск уставов, кодексов и конституций, или, что еще хуже, на поиск отдельных личностей «особого» характера, а на поиск наилучшего способа для каждого из нас внести свой вклад в гармоничное выполнение функций, без которых партия перестала бы существовать как объединяющая сила и как лидер и представитель класса, что является единственным способом помочь ей день за днем, «самостоятельно» — как в «Что делать?» Ленина, где газета упоминается как «коллективный организатор» — решать свои жизненные и практические проблемы. В этом заключается ключ к «органическому централизму», здесь находится верное оружие в исторической борьбе классов, а не в пустой абстракции предполагаемых «норм» функционирования самых совершенных механизмов или, что еще хуже, в нищете испытаний людей, которые в результате органического отбора оказываются вынужденными работать с ними, «внизу» или «вверху»: сами механизмы и шестерни, эффективные или неэффективные не сами по себе, то есть в силу личных качеств или их отсутствия, а в силу пути, по которому вся партия — ее диктаторская программа, ее неизменная доктрина, ее известная и предвиденная тактика, внутренние и взаимосвязи между частями организма, конечности которого живут или умирают одновременно по мере того, как одна и та же кровь циркулирует или перестает циркулировать в центральных мышцах и периферических волокнах, — заставляет их двигаться. Либо по этому пути, либо по двум, казалось бы, разным, но в действительности сходящимся, траекториям хаотичной и произвольной демократии и мрачного сталинского авторитаризма: тезисы 1920, 1922, 1926, 1945, 1966 годов и, по сути, всех времен не оставляют нам другого «выбора».