حزب کمونیست انترناسیونال

 Характерные тезисы партии

:این مقاله در اینجا منتشر شد

:ترجمه‌های موجود

Сформированы на съезде Партии в Флоренции, 8-9 декабря, 1951

I. ТЕОРИЯ

Доктрина партии основана на принципах исторического материализма критического коммунизма, изложенных Марксом и Энгельсом в «Манифесте Коммунистической партии», «Капитале» и других их основополагающих трудах, которые легли в основу Коммунистического Интернационала, созданного в 1919 году, и Итальянской коммунистической партии, основанной в Ливорно в 1921 году (секция Коммунистического Интернационала).

1. В современном капиталистическом общественном строе развивается всё более выраженный контраст между силами производства и производственными отношениями. Этот контраст проявляется в оппозиции интересов и классовой борьбы между пролетариатом и господствующей буржуазией.

2. Существующие производственные отношения охраняются буржуазным государством. Даже при демократических выборах и какова бы ни была форма представительной системы, оно всегда является исключительным органом класса капиталистов.

3. Пролетариат не может сокрушить или изменить механизм капиталистических производственных отношений, являющихся источником его эксплуатации, не разрушив буржуазную власть через насилие.

4. Классовая партия является необходимым органом пролетарской революционной борьбы. Коммунистическая партия состоит из наиболее передовой и решительной части пролетариата, объединяет усилия трудящихся масс, превращая их борьбу за групповые интересы и случайные проблемы в общую борьбу за революционное освобождение пролетариата. Пропаганда революционной теории в массах, организация материальных средств действия, руководство рабочим классом на протяжении всей его борьбы, обеспечение исторической преемственности и интернационального единства движения являются обязанностями партии.

5. После свержения власти капиталистического государства пролетариат должен полностью разрушить старый государственный аппарат, чтобы организоваться как господствующий класс и установить свою собственную диктатуру. Он будет отказывать во всех функциях и политических правах любому представителю класса буржуазии, пока он сохраняет своё социальное положение, основывая органы нового режима исключительно на производительном классе. Такова программа, которую ставит перед собой Коммунистическая партия и которая для неё характерна. Поэтому только партия представляет, организует и направляет пролетарскую диктатуру. Необходимая защита пролетарского государства от любых контрреволюционных попыток может быть обеспечена только путём изъятия у буржуазии и всех партий, врагов пролетарской диктатуры, любых средств агитации и политической пропаганды, а также путём вооружённой организации пролетариата, способной отразить любые внутренние и внешние нападения.

6. Только сила пролетарского государства будет в состоянии систематически проводить необходимые меры вмешательства в общественное хозяйство, посредством которых коллективное управление производством и распределением заменит капиталистическую систему.

7. Это преобразование экономики, а следовательно, и всей общественной жизни приведет к постепенному устранению необходимости в политическом государстве, которое все больше будет превращаться в аппарат рационального управления человеческой деятельностью.

Перед лицом капиталистического мира и рабочего движения после Второй мировой войны позиция партии основывается на следующих пунктах:

8. В течение первой половины XX века капиталистическая социальная система развивалась в экономической сфере путём создания монополистических трестов среди работодателей и попыток контролировать и управлять производством и обменом в соответствии с планами контроля, осуществляемыми государством в целых секторах производства. В политической сфере наблюдалось увеличение полицейского и армейского потенциала государства, причём все правительства принимали более тоталитарную форму. Всё это не является ни новыми видами социальных организаций, возникающими в переходный период от капитализма к социализму, ни возрождением добуржуазных политических режимов. Напротив, это определённые формы всё более прямого и исключительного управления властью и государством со стороны наиболее развитых сил капитала.

Этот курс исключает прогрессивные, пацифистские и эволюционистские толкования становления буржуазного режима и подтверждает предвидение концентрации и антагонистического распределения классовых сил. Пролетариат, чтобы противостоять растущему потенциалу своих врагов с усиленной революционной энергией, должен отвергнуть иллюзорное возрождение демократического либерализма и конституционных гарантий. Партия не должна даже принимать это как средство агитации: она должна исторически раз и навсегда избавиться от практики союзов, даже по временным вопросам, как со средним классом, так и с псевдопролетарскими и реформистскими партиями.

9. Мировые империалистические войны показывают неизбежность кризиса разложения капитализма, поскольку он вступил в фазу, когда его расширение, вместо того чтобы означать постоянное увеличение производительных сил, обусловливается повторяющимися и всё возрастающими разрушениями. Эти войны неоднократно вызывали глубокие кризисы в мировой организации рабочих, поскольку господствующие классы могли навязать им военную и национальную солидарность с той или иной воюющей стороной. Единственной исторической альтернативой такому положению является пробуждение внутриклассовой борьбы, вплоть до гражданской войны трудящихся масс за свержение власти всех буржуазных государств и мировых коалиций, с воссозданием Интернациональной Коммунистической Партии как автономной силы, независимой от какой-либо организованной политической или военной власти.

10. Пролетарское государство, будучи своим аппаратом, орудием и орудием борьбы в переходный исторический период, черпает свою силу не из конституционных канонов и представительных систем. Наиболее полным историческим примером такого государства до сих пор служат Советы (рабочие советы), созданные в период Великой Октябрьской революции 1917 года, когда рабочий класс вооружился под единым руководством большевистской партии; в период тоталитарного захвата власти, разгрома Учредительного собрания, борьбы за отражение внешних атак буржуазных правительств и подавление внутреннего мятежа побеждённых классов, средних и мелкобуржуазных слоёв, оппортунистических партий, неизбежных союзников контрреволюции в этот решающий момент.

11. Полное осуществление социализма в пределах одной страны немыслимо, и социалистическое преобразование не может быть осуществлено без неудач и временных задержек. Защита пролетарского режима от постоянно существующих опасностей перерождения возможна лишь при условии постоянной координации пролетарского государства с интернациональной борьбой рабочего класса каждой страны против своей буржуазии, своего государства и своей армии; эта борьба не допускает передышки даже во время войны. Такая координация может быть обеспечена лишь при условии контроля мировой коммунистической партии над политикой и программой государств, где рабочий класс победил.

II. ЗАДАЧИ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ

1. Пролетариат может освободиться от капиталистической эксплуатации только в том случае, если он будет бороться под началом революционного политического органа: Коммунистической партии.

2. Главной формой политической борьбы в марксистском понимании является гражданская война и вооружённое восстание, посредством которых класс свергает власть противостоящего ему господствующего класса и устанавливает свою собственную. Такая борьба может быть успешной только под руководством партийной организации.

3. Ни борьба против власти эксплуататорского класса, ни последовательное искоренение капиталистических экономических структур не могут быть достигнуты без политической революционной партии: пролетарская диктатура необходима на протяжении всего исторического периода, когда будут иметь место такие огромные перемены и будут открыто осуществляться партией.
4. Партия защищает и пропагандирует теорию движения за социалистическую революцию; она защищает и укрепляет свою внутреннюю организацию, пропагандируя коммунистическую теорию и программу и постоянно действуя в рядах пролетариата всюду, где последний вынужден бороться за свои экономические интересы; таковы ее задачи до, во время и после борьбы вооруженного пролетариата за государственную власть.

5. Партия не состоит из всех членов пролетариата и даже не из его большинства. Она представляет собой организацию меньшинства, которое коллективно достигло и освоило революционную тактику в теории и на практике; иными словами, которое ясно видит общие цели исторического движения пролетариата во всем мире и на всем историческом пути, отделяющем период его становления от периода его окончательной победы. Партия не формируется на основе индивидуального сознания: не только каждый пролетарий не может стать сознательным и тем более усвоить классовую доктрину в культурном плане, но это невозможно и для каждого отдельного бойца, даже для лидеров партии. Сознание заключается только в органическом единстве партии. Поэтому, подобно тому, как мы отвергаем представления, основанные на индивидуальных действиях или даже на массовых акциях, если они не связаны с рамками партии, мы должны отвергнуть любое представление о партии как о группе просвещенных учёных или сознательных личностей. Напротив, партия — это органическая ткань, функция которой внутри рабочего класса состоит в том, чтобы осуществлять его революционную задачу во всех ее аспектах и ​​на всех ее сложных фазах.

6. Марксизм всегда решительно отвергал теорию, предлагающую пролетариату лишь торговые, промышленные или фабричные союзы, теорию, которая считает, что эти союзы могут сами по себе вести классовую борьбу к её исторической цели: завоеванию власти и преобразованию общества. Будучи неспособным самостоятельно справиться с колоссальной задачей социальной революции, профсоюз, тем не менее, необходим для мобилизации пролетариата на политическом и революционном уровне. Это, однако, возможно лишь при наличии Коммунистической партии и росте её влияния внутри профсоюза. Партия может действовать только внутри чисто пролетарских союзов, где членство добровольно и где членам не навязываются определённые политические, религиозные или социальные взгляды. Иначе обстоит дело с конфессиональными союзами, с обязательным членством и с союзами, ставшими неотъемлемой частью государственной системы.

7. Партия никогда не будет создавать экономические объединения, исключающие тех рабочих, которые не принимают её принципов и руководства. Однако партия безоговорочно признаёт, что не только ситуация, предшествующая повстанческой борьбе, но и все фазы существенного роста влияния партии в массах не могут возникнуть без расширения между партией и рабочим классом ряда организаций с краткосрочными экономическими целями и большим числом участников. Внутри таких организаций партия создаст сеть коммунистических ячеек и групп, а также коммунистическую фракцию в профсоюзе.

В периоды пассивности рабочего класса партия должна предвидеть формы и содействовать созданию организаций с непосредственными экономическими целями. Это могут быть профсоюзы, сгруппированные по отраслевому признаку, фабрично-заводские комитеты или любые другие известные объединения, или даже совершенно новые организации. Партия всегда поощряет организации, способствующие общению между рабочими разных местностей и профессий, и их совместной деятельности. Она отвергает любые формы закрытых организаций.

8. В любой ситуации партия одновременно отвергает идеалистическое и утопическое мировоззрение, которое ставит социальные преобразования в зависимость от круга «избранных» апостолов и героев; либертарианское мировоззрение, которое делает их зависимыми от восстания отдельных лиц или неорганизованных масс; мировоззрение профсоюзов или экономистов, которое доверяет их аполитичным организациям, независимо от того, проповедуют ли они применение насилия или нет; волюнтаристское и сектантское мировоззрение, которое не признаёт, что классовое восстание возникает из серии коллективных действий, задолго до ясного теоретического сознания и даже решительного волевого действия, и которое, как следствие, рекомендует формирование небольшой «элиты», изолированной от профсоюзов рабочего класса или, что то же самое, опирающейся на профсоюзы, исключающие не коммунистов. Эта последняя ошибка, которая исторически характеризовала немецкую К.Р.П.Г. и голландские трибунисты [члены Коммунистической рабочей партии Германии (КРПГ) в Германии и голландской группы журнала «Трибуна» во главе с Гортером и Паннекуком, окончательно покинувшей Коминтерн в 1921 году] всегда боролись с марксистскими итальянскими левыми.

Различия в стратегии и тактике, которые привели наше течение к разрыву с III Интернационалом, невозможно обсуждать без упоминания различных исторических этапов пролетарского движения.

III. ИСТОРИЧЕСКИЕ ВОЛНЫ ОППОРТУНИСТИЧЕСКОГО ВЫРОЖДЕНИЯ

1. Невозможно, если только мы не хотим поддаться идеализму или мистическим, этическим или эстетическим соображениям, полностью противоречащим марксизму, утверждать, что на всех исторических этапах пролетарского движения необходима одна и та же непримиримость, что любой союз, любой единый фронт, любой компромисс должны быть принципиально отвергнуты. Напротив, только на исторической основе могут быть решены вопросы классовой и партийной стратегии и тактики. Поэтому следует учитывать развитие пролетарского класса во всем мире между буржуазной и социалистической революциями, а не особенности времени и места, питающие казуистическую политику и оставляющие практические вопросы на произвол групп или руководящих комитетов. 

2. Сам пролетариат есть прежде всего продукт капиталистической экономики и индустриализации; подобно коммунизму, он не может родиться из вдохновения отдельных лиц, братств или политических клубов, а лишь в результате борьбы самих пролетариев. Точно так же бесповоротная победа капитализма над исторически предшествовавшими ему формами, то есть победа буржуазии над феодальной и землевладельческой аристократией и над другими классами, характерными для старого режима, будь то азиатского, европейского или других континентов, является условием коммунизма.

Во времена «Манифеста Коммунистической партии» современное промышленное развитие находилось ещё в зачаточном состоянии и наблюдалось лишь в очень немногих странах. Чтобы ускорить взрыв современной классовой борьбы, необходимо было побудить пролетариат к вооружённой борьбе на стороне революционной буржуазии во время антифеодальных или национально-освободительных восстаний. Таким образом, участие рабочих в Великой французской революции и ее защита от европейских коалиций вплоть до наполеоновских времен является частью истории борьбы рабочих, и это несмотря на то, что с самого начала буржуазная диктатура яростно подавляла первые социальные борьбы, вдохновленные коммунистами. Из-за поражения буржуазных революций 1848 года эта стратегия союза между пролетариатом и буржуазией против классов старого режима оставалась в силе, в глазах марксистов, до 1871 года, ввиду того что этот феодальный режим все еще сохраняется в России, Австрии и Германии и что национальное единство Италии, Германии и восточноевропейских стран является необходимым условием промышленного развития Европы.

3. 1871 год – явный поворотный момент в истории. Борьба против Наполеона III и его диктатуры фактически направлена ​​против капиталистической, а не феодальной формы; она одновременно является продуктом и доказательством мобилизации двух основных враждебных классов современного общества. Хотя революционный марксизм видит в Наполеоне препятствие буржуазному развитию Германии, он сразу же становится на сторону антибуржуазной борьбы, которая будет борьбой всех партий Коммуны, первой в истории рабочей диктатуры. После этой даты пролетариат больше не может выбирать между борющимися партиями или национальными армиями, поскольку любая реставрация добуржуазных форм стала социально невозможной в двух обширных регионах: в Европе до границ Османской и царской империй, с одной стороны, и в Англии и Северной Америке – с другой.

А. Оппортунизм в конце 19 века 

4. Если не брать во внимание бакунизм в первом Интернационале, и сорелизм во втором, поскольку они не имеют ничего общего с марксизмом, то социал-демократический ревизионизм представляет собой первую оппортунистическую волну внутри пролетарского марксистского движения. Его видение было следующим: как только победа буржуазии над старым режимом будет повсеместно обеспечена, перед человечеством откроется историческая фаза без восстаний и войн; социализм станет возможным путём постепенной эволюции и без насилия, на основе расширения современной промышленности и благодаря увеличению численности рабочих, вооружённых всеобщим избирательным правом. Таким образом, марксизм пытались (Бернштейн) лишить его революционного содержания, делая вид, что его бунтарский дух унаследован от революционной буржуазии и сам по себе не принадлежит пролетарскому классу. В это время тактический вопрос о союзе передовых буржуазных партий с пролетарской партией приобретает иной аспект, чем в предыдущей фазе; Речь идёт уже не о том, чтобы помочь капитализму победить, а о том, чтобы с помощью законов и реформ вывести из него социализм, не о том, чтобы бороться на баррикадах в городах и деревнях против угроз реставрации, а лишь о совместном голосовании в парламентских собраниях. Вот почему предложение о союзах и коалициях, и даже принятие министерских постов представителями рабочих, отныне является отклонением от революционного пути. Вот почему радикальные марксисты осуждают любые избирательные коалиции.

Б. Оппортунизм в 1914

5. Вторая мощная оппортунистическая волна обрушивается на пролетарское движение с началом войны 1914 года. Большинство парламентских и профсоюзных лидеров, а также крупные воинственные группы, а в некоторых странах и целые партии, представляют конфликт между национальными государствами как борьбу, которая может вернуть абсолютизм феодальной системы и привести к разрушению завоеваний буржуазной цивилизации и даже современной производительной системы. Они проповедуют солидарность с национальным государством в состоянии войны, результатом которой становится союз между царской Россией и передовой буржуазией Франции и Англии.

Таким образом, большинство Второго Интернационала впадает в военный оппортунизм, от которого избегают лишь немногие партии, одной из которых является Итальянская социалистическая партия. Хуже того, только передовые группы и фракции принимают позицию Ленина, который, определив войну как продукт капитализма, а не как конфликт между последним и менее передовыми политико-социальными формами, приходит к выводу, что «священный союз» должен быть осужден и что пролетарская партия должна проводить пораженческую революционную политику внутри каждой страны против воюющего государства и армии.

6. Третий Интернационал возникает на основе, которая одновременно является как антисоциал-демократической, так и антисоциал-патриотической.

В рамках всего Пролетарского Интернационала не только не заключаются союзы с другими партиями для осуществления парламентской власти; более того, отрицается возможность завоевания власти, даже «непримиримым» путём, одной лишь пролетарской партией легальными средствами; и на руинах мирной фазы капитализма вновь утверждается необходимость вооружённого насилия и диктатуры.

Не только не заключаются союзы с воюющими правительствами, даже в случае «оборонительных» войн, и классовая оппозиция сохраняется даже во время войны; более того, прилагаются все усилия, с помощью пораженческой пропаганды на фронте, чтобы превратить империалистическую войну между государствами в гражданскую войну между классами.

7. Ответом на первую волну оппортунизма стала формула: никаких избирательных, парламентских или министерских союзов для проведения реформ.

Ответом на вторую волну стала другая тактическая формула: никаких военных союзов (с 1871 года) с государством и буржуазией.

Запоздалая реакция не позволила бы использовать переломный момент 1914–1918 годов в свою пользу, развязав широкомасштабную борьбу за пораженчество в войне и за разрушение буржуазного государства.

8. Одним из важных исключений является победа в России в октябре 1917 года. Россия была единственным крупным европейским государством, всё ещё находившимся под властью феодальной державы, где проникновение капиталистических форм производства было слабым. В России существовала партия, небольшая, но с прочными традициями, основанными на марксизме, которая не только противостояла двум последовательным волнам оппортунизма во Втором Интернационале, но и в то же время, после великих испытаний 1905 года, ставила перед собой задачу сращивания двух революций – буржуазной и пролетарской.

В феврале 1917 года эта партия борется вместе с другими против царизма, затем сразу же после этого – не только против буржуазно-либеральных, но и против оппортунистических пролетарских партий, и побеждает их всех. Более того, она становится центром воссоздания революционного Интернационала.

9. Последствия этого грозного события имеют необратимые исторические последствия. В последней европейской стране, находящейся за пределами геополитического ареала Запада, непрерывная борьба приводит к власти пролетариат, чьё социальное развитие ещё далеко от завершения. Либерально-демократические формы западного типа, созданные в первой фазе революций, рушатся, и перед пролетарской диктатурой встаёт грандиозная задача ускорения экономического развития. Это означает свержение ещё существующих феодальных форм и преодоление новых капиталистических. Осуществление этой задачи требует прежде всего победы над бандами контрреволюционных повстанцев и интервенции иностранного капитализма. Он призывает не только к мобилизации мирового пролетариата для защиты советской власти и направления наступления на западные, буржуазные державы, но и к распространению революционной борьбы на континенты, населенные цветным населением, короче говоря, к мобилизации всех сил, способных вести вооруженную борьбу против белой капиталистической метрополии.

10. В Европе и Америке стратегический союз с левобуржуазными движениями против феодальных форм власти больше невозможен и уступил место прямой борьбе пролетариата за власть. Но в слаборазвитых странах восходящие пролетарские и коммунистические партии не побрезгуют участием в восстаниях других антифеодальных классов, как против местного деспотического господства, так и против белых колонизаторов.

Во времена Ленина существовали две исторические альтернативы: либо мировая борьба завершилась победой, то есть падением капиталистической власти, по крайней мере, в значительной части передовой Европы, и это позволило бы российской экономике преобразоваться в быстром темпе, «перепрыгнув» через капиталистическую стадию и быстро догнав западную промышленность, уже созревшую для социализма, либо крупные империалистические центры остаются на месте, и в этом случае российская революционная власть вынуждена ограничиться экономической задачей буржуазной революции, прилагая усилия к колоссальному производственному развитию, но капиталистического, а не социалистического характера.

11. Доказательства насущной необходимости ускорить взятие власти в Европе, чтобы предотвратить насильственный крах Советского государства или, в крайнем случае, его превращение в капиталистическое государство в течение нескольких лет, появились сразу же после консолидации буржуазного общества после серьёзного потрясения Первой мировой войны. Однако коммунистическим партиям не удалось взять власть, за исключением нескольких попыток, которые были быстро подавлены, и это заставило их задаться вопросом, что они могут сделать, чтобы противостоять тому факту, что значительные слои пролетариата всё ещё находились под влиянием социал-демократии и оппортунизма. 

Существовало два противоречивых метода: один, который рассматривал партии II Интернационала, открыто ведшие непримиримую борьбу как против коммунистической программы, так и против революционной России, как открытых врагов и боролся с ними как с наиболее опасной частью буржуазного фронта, и другой, который полагался на уловки, чтобы уменьшить влияние социал-демократических партий на массы в пользу коммунистической партии, используя стратегические и тактические «маневры».

12. Для оправдания последнего метода был неправильно использован опыт большевистской политики в России, что отклонило от верной исторической линии. Предложение союзов с мелкобуржуазными и даже буржуазными партиями исторически оправдывалось тем, что царская власть, запретив все эти движения, вынудила их к повстанческой борьбе. В Европе же, напротив, предлагались, пусть даже в качестве маневра, только общие действия, уважающие законность, будь то внутри профсоюзов или внутри парламента. В России фаза либерального парламентаризма была очень короткой (в 1905 году и несколько месяцев в 1917 году), и то же самое касалось юридического признания профсоюзного движения. В остальной Европе, тем временем, полувековой упадок пролетарского движения сделал эти два поля деятельности благоприятной почвой для притупления революционной энергии и развращения рабочих лидеров. Гарантия, заключавшаяся в организационной и принципиальной прочности большевистской партии, не была тождественна гарантии, которую давало существование государственной власти в Москве, которая в силу общественных условий и международных отношений была, как показала история, более склонна к отказу от революционных принципов и политики.

13. Левое крыло Интернационала (к которому принадлежало подавляющее большинство Коммунистической партии Италии до того, как она была более или менее уничтожена фашистской контрреволюцией, чему способствовала, главным образом, ошибка исторической стратегии) ​​утверждало, что на Западе следует любой ценой отвергать любые союзы или предложения о союзах с социалистическими или мелкобуржуазными партиями; иными словами, что не должно быть единого политического фронта. Оно признавало, что коммунисты должны расширять своё влияние в массах, участвуя во всех местных и экономических битвах, призывая рабочих всех организаций и всех вероисповеданий к их максимальному развитию, но отвергало подчинение действий партии действиям политических комитетов фронтов, коалиций или союзов, даже если это подчинение будет ограничиваться публичными декларациями и компенсироваться внутренними инструкциями бойцам или партии и субъективными намерениями лидеров. Ещё более решительно оно отвергало так называемую «большевистскую» тактику, когда та приняла форму «рабочего правительства», то есть выдвижение лозунга (ставшего в некоторых случаях практическим экспериментом с пагубными последствиями) прихода к парламентской власти со смешанным большинством коммунистов и социалистов разных мастей. Если большевистская партия смогла без риска разработать план временных правительств нескольких партий в революционной фазе, и если это позволило ей достичь самой полной автономии действий и даже объявить вне закона бывших союзников, то всё это стало возможным только благодаря разнообразию исторических сил: насущной необходимости двух революций и разрушительному отношению действующего государства к любому приходу к власти парламентским путём. Было бы абсурдно переносить такую ​​стратегию на ситуацию, в которой буржуазное государство имеет полувековую демократическую традицию, а партии принимают его конституционализм.

14. В период с 1921 по 1926 год на конгрессах Интернационала (третьем, четвёртом, пятом и на заседании Расширенного Исполнительного комитета в 1926 году) навязывались всё более оппортунистические версии тактического метода. В основе метода лежала простая формула: менять тактику в зависимости от обстоятельств. С помощью так называемых анализов примерно каждые шесть месяцев выявлялись новые этапы развития капитализма и предлагались новые манёвры для их преодоления. Это, по сути, ревизионизм, который всегда был «волюнтаристским»; иными словами, когда он осознал, что его предсказания о наступлении социализма не сбылись, он решил форсировать ход истории новой практикой; но при этом он также перестал бороться за пролетарские и социалистические цели нашей программы-максимум. Ещё в 1900 году реформисты утверждали, что обстоятельства исключают всякую возможность восстания. Не стоит ожидать невозможного, говорили они, давайте вместо этого работать над победой на выборах, изменением закона и достижением экономических выгод через профсоюзы. Когда этот метод провалился, это вызвало реакцию со стороны по сути волюнтаристского анархо-синдикалистского течения, которое обвинило во всём партийную политику и политику в целом, предсказывая, что перемены произойдут благодаря усилиям смелого меньшинства во всеобщей забастовке, возглавляемой исключительно профсоюзами. Аналогичным образом, Коммунистический Интернационал, увидев, что западноевропейский пролетариат не собирается бороться за диктатуру, предпочёл полагаться на заменители как на способ выхода из тупика. И всё это привело к тому, что после восстановления капиталистического равновесия это не изменило ни объективной ситуации, ни баланса сил, а ослабило и развратило рабочее движение; точно так же, как это произошло, когда нетерпеливые ревизионисты правых и левых оказались на службе у буржуазии в военных коалициях. Вся теоретическая подготовка и реставрация революционных принципов были саботированы путем смешения коммунистической программы взятия власти революционным путем с установлением так называемых «родственных» правительств путем поддержки и участия коммунистов в парламенте и буржуазных кабинетах; в Саксонии и Тюрингии это закончилось фарсом, где двух полицейских было достаточно, чтобы свергнуть коммунистического лидера правительства.

15. Внутренняя организация была подвержена подобной неразберихе, и сложная задача отделения революционеров от оппортунистов в различных партиях и странах была бы поставлена ​​под угрозу. Считалось, что новых членов партии, более склонных к сотрудничеству с центром, можно получить, оторвав от себя целые левые крылья старых социал-демократических партий (тогда как на самом деле, после того как новый Интернационал прошел начальный период становления, ему необходимо было постоянно функционировать как мировая партия и принимать новообращенных только в свои национальные секции на индивидуальной основе). Стремясь привлечь на свою сторону большие группы рабочих, вместо этого заключались сделки с лидерами, и кадры движения были разрознены, распущены и вновь объединены в периоды активной борьбы. Признав фракции и группы внутри оппортунистических партий «коммунистическими», они были поглощены посредством организационных слияний; таким образом, почти все партии, вместо того чтобы готовиться к борьбе, находились в состоянии перманентного кризиса. Не имея преемственности в действиях и чётких границ между друзьями и врагами, они терпели одну неудачу за другой, причём в международном масштабе.

Левые претендуют на организационное единство и преемственность. Ниспровержение структуры партий под предлогом «большевизации» стало ещё одной причиной расхождения левых с руководством Интернационала. Территориальная организация партии была заменена сетью фабричных ячеек. Это сузило политический горизонт членов партии, занимавшихся одним и тем же делом и, следовательно, имевших общие непосредственные экономические интересы. Таким образом, не был достигнут естественный синтез различных социальных импульсов, который способствовал бы тому, чтобы борьба стала всеобщей и общей для всех категорий. В отсутствие этого синтеза единственным фактором единства были высшие руководители, члены которых, таким образом, стали чиновниками со всеми негативными чертами старой социалистической партийной системы.

Критику этой организации со стороны итальянских марксистских левых не следует ошибочно считать призывом к возвращению к «внутренней демократии» и «свободным выборам» партийных лидеров. Ни внутренняя демократия, ни свободные выборы не определяют сущность партии как наиболее сознательной фракции пролетариата и её функцию революционного руководителя. Речь идёт о глубоком расхождении представлений о детерминированной органичности партии как исторического организма, живущего в реальности классовой борьбы; о фундаментальном отклонении в принципах, из-за которого партии оказались неспособны предвидеть и противостоять оппортунистической опасности.

16. Аналогичные отклонения имели место в России, где впервые в истории возникла сложная проблема организации и внутренней дисциплины пришедшей к власти коммунистической партии, численность которой значительно увеличилась. Трудности, возникшие во внутренней социальной борьбе за новую экономику и революционной политической борьбе за рубежом, вызвали противоречивые мнения между большевиками старой гвардии и новыми членами партии.

Руководящая группа партии держала в своих руках не только партийный аппарат, но и весь государственный аппарат. Её взгляды или взгляды большинства в ней воплощались не в партийной доктрине и её национальных и международных традициях борьбы, а в подавлении оппозиции государственными средствами и полицейским удушением партии. Любое неповиновение центральному органу партии расценивалось как контрреволюционный акт, влекущий за собой, помимо исключения, карательные санкции. Таким образом, отношения между партией и государством были полностью искажены, и группа, контролировавшая оба, смогла добиться ряда отказов от принципов и исторической линии партии и мирового революционного движения. В действительности партия представляет собой единый организм в своей доктрине и своей деятельности. Вступление в партию налагает императивные обязательства на лидеров и последователей. Но вступление и выход из партии являются добровольными, без какого-либо физического принуждения, и должны быть таковыми до, во время и после завоевания власти. Партия единолично и автономно руководит борьбой эксплуатируемого класса за уничтожение капиталистического государства. Точно так же партия единолично и автономно руководит революционным пролетарским государством, и именно потому, что государство исторически является временным органом, легальное вмешательство в отношении членов партии или групп является признаком серьёзного кризиса. Как только такое вмешательство стало практикой в ​​России, партия наполнилась оппортунистами, которые стремились лишь к собственной выгоде или, по крайней мере, к защите партии. Однако они были приняты без колебаний, и вместо ослабления государства произошло опасное усиление правящей партии.

Эта смена влияний привела к тому, что оппортунисты одержали верх над ортодоксами; предатели революционных принципов парализовали, обездвижили, обвинили и, в конце концов, осудили тех, кто последовательно их отстаивал, некоторые из которых слишком поздно поняли, что партия никогда больше не станет революционной.

По сути, именно правительство, осознавая суровую реальность внутренних и внешних дел, решало вопросы и навязывало свои решения партии. Последняя, ​​в свою очередь, легко навязывала эти решения другим партиям на международных конгрессах, над которыми она господствовала и которыми распоряжалась по своему усмотрению. Таким образом, директивы Коминтерна становились всё более эклектичными и примирительными по отношению к мировому капитализму.

Итальянские левые никогда не ставили под сомнение революционные заслуги партии, приведшей к победе первую пролетарскую революцию, но утверждали, что вклад партий, всё ещё открыто боровшихся против буржуазного режима, был незаменим. Поэтому иерархия, которая могла бы решить проблемы революционного действия в мире и в России, должна быть следующей: Интернационал мировых коммунистических партий – его различные секции, включая российскую – и, наконец, коммунистическое правительство для внутренней российской политики, но исключительно по партийной линии. В противном случае интернационалистский характер движения и его революционная эффективность не могли бы быть скомпрометированы.

Только соблюдая это правило, можно было бы избежать расхождения интересов и целей между российским государством и мировой революцией. Сам Ленин неоднократно признавал, что, если бы революция разразилась в Европе или мире, русская партия заняла бы не второе, а, по крайней мере, четвертое место в общем политическом и социальном руководстве коммунистической революции.

17. Мы не можем точно сказать, когда возникла оппортунистическая волна, которая должна была смести Коммунистический Интернационал. Это была третья волна: первая парализовала Интернационал, основанный Марксом, а вторая позорно привела к падению Второго Интернационала. Отклонения и политические ошибки, обсуждавшиеся в параграфах 11, 12, 13, 14, 15 и 16 выше, ввергли мировое коммунистическое движение в пучину тотального оппортунизма, что проявилось в его отношении к фашизму и тоталитарным режимам. Эти формы появились после периода великих пролетарских наступлений, последовавших за окончанием Первой мировой войны в Германии, Италии, Венгрии, Баварии и на Балканах. Коммунистический Интернационал определил их как наступление работодателей, направленное на экономическое снижение уровня жизни трудящихся классов, а в политическом плане – как инициативы, направленные на подавление демократического либерализма, который он, в сомнительной для марксистов формулировке, представлял как благоприятную среду для пролетарского наступления, тогда как коммунизм всегда считал его наихудшей из возможных атмосфер революционного разложения на политическом уровне. В действительности, фашизм был полным подтверждением марксистского видения истории: экономическая концентрация не только свидетельствовала о социальном и интернациональном характере капиталистического производства, но и подталкивала его к объединению, а буржуазию – к объявлению социальной войны пролетариату, давление которого было ещё значительно слабее обороноспособности капиталистического государства.

С другой стороны, лидеры Интернационала внесли серьёзную историческую путаницу в период Керенского в России, что привело не только к серьёзной ошибке в теоретической интерпретации, но и к неизбежному краху тактики. Для пролетариата и коммунистических партий была намечена стратегия защиты и сохранения существующих условий, в которой им рекомендовалось образовать единый фронт со всеми теми буржуазными группами, которые выступали за предоставление рабочим определённых немедленных преимуществ и за сохранение демократических прав народа. В этом отношении эти группы были гораздо менее решительны и проницательны, чем фашисты, и, следовательно, являлись весьма слабыми союзниками.

Интернационал не понимал, что фашизм или национал-социализм не имеют ничего общего ни с попыткой вернуться к деспотически-феодальным формам правления, ни с победой так называемых правых буржуазных слоёв в оппозиции к более передовому классу капиталистов из крупной промышленности, ни с попыткой сформировать автономное правительство промежуточных классов между работодателями и пролетариатом. Он также не понимал, что, освободившись от лицемерного парламентаризма, фашизм, с другой стороны, полностью унаследовал псевдомарксистский реформизм, обеспечив наименее обеспеченным классам не только прожиточный минимум, но и ряд улучшений их благосостояния посредством определённого количества мер и государственного вмешательства, предпринимаемых, разумеется, в интересах государства. Таким образом, Коммунистический Интернационал выдвинул лозунг «борьбы за свободу», который был навязан Коммунистической партии Италии президентом Интернационала с 1926 года. Однако почти все бойцы партии в течение четырёх лет хотели проводить самостоятельную классовую политику против фашизма, отказываясь от коалиции со всеми демократическими, монархическими и католическими партиями в пользу конституционных и парламентских гарантий. И тщетно итальянские левые предупреждали лидеров Интернационала, что избранный им путь (который в конечном итоге привёл к созданию Комитетов национального освобождения!) приведёт к потере всей революционной энергии, и требовали открытого осуждения истинного смысла антифашизма всех буржуазных и мелкобуржуазных партий, а также псевдопролетарских.

Линия коммунистической партии по своей природе наступательная, и она ни в коем случае не должна бороться за иллюзорное сохранение условий, свойственных капитализму. Если до 1871 года рабочему классу приходилось бороться бок о бок с буржуазией, то не для того, чтобы удержать определённые преимущества или избежать невозможного возврата к старому, а для того, чтобы способствовать полному разрушению всех отживших политических и социальных форм. В повседневной экономической политике, как и в политике вообще, рабочему классу нечего было терять и, следовательно, нечего защищать. Атака и завоевание— вот его единственные задачи.

Следовательно, революционная партия должна истолковывать приход тоталитарных форм капитализма как подтверждение своей доктрины и, следовательно, как свою полную идеологическую победу. Она должна интересоваться реальной силой пролетарского класса по отношению к его угнетателям, чтобы подготовиться к революционной гражданской войне. Это отношение всегда делалось неблагоприятным только оппортунизмом и постепенностью. Революционная партия должна сделать все возможное, чтобы поднять решающий натиск, а там, где это невозможно, противостоять ему, не прибегая к лозунгу” Vade retro Satana“ (пер. Прочь, Сатана!), столь же пораженческому, сколь и глупому, поскольку для этого приходится глупо просить терпимости и прощения у враждебного класса.

В. Оппортунизм после 1926

18. Во Втором Интернационале оппортунизм принял форму гуманизма, филантропии и пацифизма, достигнув кульминации в отрицании вооружённой борьбы и восстания и, более того, в оправдании законного насилия между воюющими государствами.

Во время третьей волны оппортунизма отклонение и измена революционной линии доходили до вооружённых столкновений и гражданской войны. Но даже когда оппортунизм стремится навязать одно правительство другому в одной стране посредством вооружённой борьбы, направленной на территориальные завоевания и стратегические позиции, революционная критика остаётся той же, что и при организации фронтов, блоков и союзов с чисто электоральными и парламентскими целями. Например, союз времен гражданской войны в Испании и партизанское движение против немцев или фашистов во Второй мировой войне, несомненно, были предательством рабочего класса и формой сотрудничества с капитализмом, несмотря на применявшееся насилие. В таких случаях отказ коммунистической партии подчиняться комитетам, составленным из разнородных партий, должен быть ещё твёрже: когда действие переходит от легальной агитации к заговору и борьбе, ещё более преступно иметь что-либо общее с непролетарскими движениями. Стоит ли напоминать, что в случае поражения такие сговоры завершались сосредоточением всех сил противника на коммунистах, тогда как в случае кажущегося успеха революционное крыло оказывалось полностью разоруженным и буржуазный порядок укреплялся.

19. Все проявления оппортунизма в тактике, навязываемой европейским партиям и осуществляемой внутри России, увенчались во время Второй мировой войны отношением Советского государства к другим воюющим государствам и инструкциями, которые Москва дала коммунистическим партиям. Последние не отрицали своего согласия на войну и не пытались использовать его для организации классовых действий, направленных на уничтожение капиталистического государства. Напротив, на первом этапе Россия заключила соглашение с Германией: тогда, хотя оно и предусматривало, что немецкая сторона не будет ничего делать против гитлеровской власти, она осмелилась диктовать самозваную «марксистскую» тактику французским коммунистам, которые должны были объявить войну французской и английской буржуазии империалистической агрессивной и заставить эти партии возглавить незаконные действия против своего государства и армии; Однако, как только Российское государство вступило в военный конфликт с Германией и его интерес заключался в силе тех, кто был в оппозиции Российскому государству, французы, англичане и другие заинтересованные стороны получили противоположную политическую инструкцию и приказ выдвинуться на фронт национальной обороны, как это сделали социалисты, осужденные Лениным в 1914 году. Более того, все теоретические и исторические положения коммунизма были фальсифицированы, когда было заявлено, что война между западными державами и Германией была не империалистической, а крестовым походом за свободу и демократию и что так было с самого начала, с 1939 года, когда псевдокоммунистическая пропаганда была всецело направлена ​​против французов и англичан.

Таким образом, очевидно, что Коммунистический Интернационал, который в своё время был формально ликвидирован для предоставления дополнительных гарантий империалистическим державам, ни разу не был использован для провоцирования падения какой-либо капиталистической державы и даже не для ускорения появления условий, необходимых для взятия власти пролетариатом. Его единственное предназначение заключалось в открытом сотрудничестве с германским империалистическим блоком, поскольку противоположный блок предпочёл обойтись без его помощи, когда Россия перешла на его сторону.

Следовательно, речь идёт не просто об оппортунизме, а о полном отказе от коммунизма, что подтверждается поспешностью, с которой изменилось определение классовой структуры буржуазных держав одновременно с союзниками России. Империалистическая и плутократическая в 1939-40 гг. Франция, Англия и Америка впоследствии стали представителями прогресса, свободы и цивилизации, имея общую с Россией программу переустройства мира. Этот необычайный поворот не помешал России с момента первых разногласий в 1946 г. и с начала холодной войны обрушивать самые яростные обвинения на те же самые государства.

Неудивительно поэтому, что, начав с простых контактов с отвергнутыми накануне социал-предателями и социал-патриотами, продолжая едиными фронтами, рабочими правительствами (отказываясь от классовой диктатуры) и даже блоками с мелкобуржуазными партиями, московское движение во время войны попало в полное рабство политики «демократических держав». Впоследствии ему пришлось признать, что эти державы были не только империалистическими, но и такими же фашистскими, какими прежде были Германия и Италия. Неудивительно поэтому и то, что революционные партии, собравшиеся в Москве в 1919–1920 годах, утратили последние остатки своей коммунистической и пролетарской сущности.

20. Третья историческая волна оппортунизма объединяет все характеристики двух предыдущих в той же мере, в какой современный капитализм включает в себя все формы различных стадий своего развития.

После Второй империалистической войны оппортунистические партии, объединившись со всеми буржуазными партиями в Комитеты национального освобождения, участвуют в управлении страной вместе с ними. В Италии они даже участвуют в монархических кабинетах, откладывая вопрос о республике до более «подходящих» времен. Таким образом, они отвергают использование революционного метода для завоевания политической власти пролетариатом, санкционируя чисто легальную и парламентскую борьбу, которой должно быть принесено в жертву всё пролетарское давление ради завоевания государственной власти мирными средствами. Подобно тому, как в первый год войны они не саботировали фашистские правительства, подпитывая их военную мощь предметами первой необходимости, они постулируют участие в правительствах национальной обороны, избавляя от всех хлопот воюющие правительства.

Оппортунизм продолжает свою пагубную эволюцию, принося, хотя бы формально, Третий Интернационал в жертву врагу рабочего класса, будущему империализму, ради последующего «укрепления Единого фронта союзников и других Объединённых Наций». Так сбылось историческое предвидение итальянских левых, сделанное в первые годы существования Третьего Интернационала. Гигантский оппортунизм, охвативший рабочее движение, неизбежно привёл к ликвидации всех революционных инстанций. В результате восстановление классовой мощи мирового пролетариата значительно замедлилось, затруднилось и потребует больших усилий.

21. Подобно тому, как Россия, поддерживаемая оппортунистическими коммунистическими партиями других стран, боролась на стороне империалистов, она присоединилась к ним в оккупации побеждённых стран, чтобы предотвратить восстание эксплуатируемых масс, не теряя при этом поддержки партий. Напротив, эта оккупация с контрреволюционными целями была полностью оправдана всеми так называемыми социалистами и коммунистами на Ялтинской и Тегеранской конференциях. Любая возможность революционного нападения буржуазных держав была сведена на нет как в странах, победивших в войне, так и в странах, проигравших. Это подтверждает позицию итальянских левых, которые считали вторую войну империалистической, а оккупацию побеждённых стран – контрреволюционной и предвидели, что за второй войной не может последовать революционное возрождение.

22. В соответствии с контрреволюционным прошлым российские и связанные с ними партии модернизировали теорию постоянного сотрудничества классов, провозглашая мирное сосуществование и соревнование капиталистических и социалистических государств. Эта позиция, после предыдущей, сводившей классовую борьбу к так называемой борьбе между социалистическими и капиталистическими государствами, является их последним оскорблением революционного марксизма. Если социалистическое государство не объявляет священную войну капиталистическим государствам, оно, по крайней мере, объявляет и ведёт классовую войну внутри буржуазных стран, пролетариат которых теоретически и практически готовится к восстанию. Это единственная позиция, которая соответствует программе коммунистических партий, которые не гнушаются открыто высказывать свои мнения и намерения (Манифест 1848 года) и открыто призывают к насильственному свержению буржуазной власти. Следовательно, государства и партии, которые признают или даже гипотетически предполагают мирное сосуществование и конкуренцию между государствами вместо пропаганды абсолютной несовместимости классов и вооружённой борьбы за освобождение пролетариата, являются капиталистическими государствами и контрреволюционными партиями, а их фразеология лишь маскирует их непролетарский характер.

Сохранение таких идеологий в рабочем движении является трагическим препятствием для любого классового возрождения, и пролетариат должен преодолеть их, прежде чем классовая борьба сможет начаться.

23. Другим аспектом, делавшим политический оппортунизм третьей волны ещё более постыдным, чем предыдущие, было его постыдное отношение к пацифизму, защита партизанской войны; снова пацифизм, но приправленный антикапиталистической фразеологией холодной войны и, наконец, безвкусный тотальный пацифизм сосуществования. Все эти повороты событий сопровождались самым скандальным изменением в определении английской и американской держав: империалистической в ​​1939 году, демократически «освобождающей» европейский пролетариат в 1942 году, снова империалистической после войны, пацифистских соперников в соревновании капитализма и «социализма» сегодня. Истинные марксисты знают, что американский империализм после Первой мировой войны перенял у английского «деспота» роль главного белого гвардейца мира, как неоднократно подчеркивали Ленин и Третий Интернационал в славный период революционной борьбы.

Неотделимый от социального пацифизма, пацифизм сам по себе эксплуатирует ненависть рабочих к империалистическим войнам. Защита мира, являющаяся общей пропагандой всех партий и всех государств, буржуазных или псевдопролетарских, однако, столь же оппортунистична, как и защита отечества. Революционеры должны предоставить и то, и другое ООН, которая приходит в ужас при упоминании классовой борьбы, но сама, подобно Лиге Наций, является лигой разбойников.

Ставя пацифизм выше любого другого требования, современные оппортунисты показывают не только то, что они находятся вне революционного процесса и впали в полную утопию, но и то, что они недосягаемы для утопистов Сен-Симона, Оуэна, Фурье и даже Прудона.

Революционный марксизм отвергает пацифизм как теорию и средство пропаганды и подчиняет мир насильственному уничтожению мирового империализма; Мира не будет, пока пролетариат всего мира не освободится от буржуазной эксплуатации. Он также осуждает пацифизм как оружие классового врага, призванное разоружить пролетариат и оградить его от революционного влияния.

24. Перебрасывание мостов к империалистическим партиям для создания правительств «национального союза» стало теперь обычной практикой оппортунистов, которые осуществляют её в международном масштабе в гигантском сверхгосударственном организме – ООН. Величайшая ложь заключается в том, что они создают видимость того, что при условии предотвращения войны между государствами классовое сотрудничество может не только стать реальностью, но и принести свои сентиментальные плоды рабочему классу, а империалистическое и классовое государство – демократическим инструментом общественного благосостояния.

Таким образом, в странах народной демократии оппортунисты создали национальные системы, в которых представлены все общественные классы, под предлогом того, что таким образом можно гармонизировать их противоположные интересы. Например, в Китае, где у власти находится блок четырёх классов, пролетариат, не только не захватив политической власти, но и подвергаясь постоянному давлению молодого промышленного капитализма, который, как и пролетариат других стран, несёт на себе бремя «национальной реконструкции». Разоружение революционных сил, предложенное буржуазии социал-патриотами 1914 года и министериалистами, такими как Мильеран, Биссолати, Вандервельде, Макдональд и К°, разгромленными и уничтоженными Лениным и Коммунистическим Интернационалом, меркнет перед лицом возмутительного и наглого сотрудничества нынешних социал-патриотов и министериалистов. Итальянские левые, которые уже в 1922 году выступали против «рабоче-крестьянского правительства» (пароль, которому придали значение «диктатуры пролетариата», но который порождал роковую двусмысленность или, что еще хуже, означал нечто совершенно иное), тем более отвергают открытое классовое сотрудничество, за которое нынешние оппортунисты не колеблясь выступают; Итальянские левые требуют для пролетариата и его партии безусловной монополии государства, единой и неделимой диктатуры пролетарского класса.

IV. ДЕЙСТВИЯ ПАРТИИ

1. С момента своего зарождения капитализм развивался неравномерно, чередуя периоды кризисов и интенсивного экономического подъёма.

Кризисы неотделимы от капитализма, который, однако, не прекратит расти и расширяться до тех пор, пока революционные силы не нанесут ему окончательного удара. Аналогичным образом, история пролетарского движения представляет собой фазы стремительных подъёмов и фазы отступления, вызванные жестокими поражениями или медленным упадком, в течение которых возобновление революционной активности может быть отложено на десятилетия. Парижская Коммуна была жестоко подавлена, и её поражение открыло период относительно спокойного развития капитализма, породившего ревизионистские и оппортунистические теории, само существование которых означало откат революции. Октябрьская революция медленно терпела поражение в период регресса, кульминацией которого стало жестокое подавление тех, кто боролся за неё и выжил. С 1917 года революция практически отсутствует, и сегодня не похоже, чтобы мы стояли на пороге революционного возрождения.

2. Несмотря на подобные рецидивы, капиталистический способ производства расширяется и господствует во всех странах, в своих технических и социальных аспектах, более или менее непрерывно. Альтернативы сталкивающихся классовых сил, напротив, связаны с событиями общеисторической борьбы, с контрастом, существовавшим уже к началу господства буржуазии над феодальными и докапиталистическими классами, и с эволюционным политическим процессом двух исторически соперничающих классов, буржуазии и пролетариата; этот процесс отмечен победами и поражениями, ошибками тактического и стратегического метода. Первые столкновения восходят к 1789 году и продолжаются, через 1848, 1871, 1905 и 1917 годы, до наших дней; они дали буржуазии возможность пополнять своё оружие против пролетариата в той же мере, в какой развивалась её экономика. Наоборот, пролетариат перед лицом гигантского расширения капитализма не всегда умел с успехом использовать свою классовую энергию, попадая после каждого поражения в сети оппортунизма и измены и отставая от революции на все более долгий срок.

3. Цикл победоносной борьбы и поражений, даже самых жестоких, и оппортунистические волны, в ходе которых революционное движение подвергается влиянию враждебного класса, образуют обширное поле позитивного опыта, где революция созревает.

После поражений революционный подъём долог и труден; но движение, хотя оно и не заметно на поверхности, не прерывается, оно продолжает, кристаллизовавшись в ограниченном авангарде, соответствовать требованиям революционного класса.

Периоды политической депрессии революционного движения многочисленны. С 1848 по 1867 год, со Второй Парижской революции до кануна франко-прусской войны, революционное движение воплощалось почти исключительно в Марксе, Энгельсе и узком кругу товарищей; С 1872 по 1879 год, с поражения Коммуны до начала колониальных войн и повторного капиталистического кризиса, приведшего к русско-японской войне 1905 года, а затем к войне 1914 года, совесть революции представляли Маркс и Энгельс. С 1914 по 1918 год, во время Первой мировой войны, в ходе которой рухнул Второй Интернационал, именно Ленин с несколькими товарищами из немногих других стран олицетворяли непрерывность и победоносное развитие движения.

1926 год открыл новый неблагоприятный период для революции, ознаменовавший собой ликвидацию Октябрьской победы. Только итальянское левокоммунистическое движение сохранило нетронутой теорию революционного марксизма, и обещание революционного возрождения могло воплотиться в жизнь только в этом движении. Во время Второй мировой войны ситуация ещё больше ухудшилась, весь пролетариат примкнул к империалистической войне и ложному сталинскому социализму. Сегодня мы находимся на дне депрессии, и возрождение революционного движения в ближайшем будущем не предвидится. Продолжительность переживаемого нами периода депрессии соответствует серьёзности перерождения и большей концентрации капиталистических сил. Третья оппортунистическая волна объединяет худшие черты двух предыдущих, в то время как процесс капиталистической концентрации, в которой кроется сила противника, гораздо сильнее, чем после Первой мировой войны.

4. Сегодня мы находимся в пучине политической депрессии, и хотя возможности действия значительно сузились, партия, следуя революционной традиции, не намерена прерывать историческую линию подготовки к будущему масштабному подъёму классовой борьбы, который объединит все результаты прошлого опыта. Ограничение практической деятельности не означает отказа от революционных целей. Партия признаёт, что в некоторых областях её деятельность количественно сокращается, но это не означает изменения многогранной совокупности её деятельности, и она не отказывается открыто ни от одной из них.

5. Сегодня главная деятельность – это восстановление теории марксистского коммунизма. В настоящее время нашим оружием остаётся критика: поэтому партия не будет выдвигать новых доктрин, а вместо этого будет подтверждать всю полноту основополагающих положений революционного марксизма, которые многократно подтверждены фактами и фальсифицированы, и преданы оппортунизмом для прикрытия отступлений и поражений. Левые марксисты разоблачают сталинистов и борются с ними как с ревизионистами и оппортунистами, так же как они всегда осуждали любые формы буржуазного влияния на пролетариат. Партия строит свою деятельность на антиревизионистских позициях. С самого момента своего появления на политической сцене Ленин боролся с ревизионизмом Бернштейна и восстановил первоначальную линию, разрушив факторы двух ревизий – социал-демократической и социал-патриотической.

Итальянские левые с самого начала осудили первые тактические отклонения внутри Третьего Интернационала как первые симптомы третьей ревизии, которая сегодня полностью завершилась, объединив ошибки первых двух. 

Поскольку пролетариат — последний из классов, подвергающихся эксплуатации, и, следовательно, в свою очередь, не будет никого эксплуатировать, доктрина, возникшая вместе с этим классом, не может быть ни изменена, ни реформирована. Развитие капитализма с момента его зарождения и до сих пор подтвердило и продолжает подтверждать марксистские теоремы, изложенные в основополагающих текстах. Так называемые «нововведения» и «учения» последних 30 лет лишь подтвердили, что капитализм всё ещё жив и должен быть свергнут. Поэтому центральный пункт действительной доктринальной позиции нашего движения заключается в следующем: никакого пересмотра основных принципов пролетарской революции.

6. Сегодня партия научно регистрирует общественные явления, чтобы подтвердить основные положения марксизма. Она анализирует, сопоставляет и комментирует недавние и современные факты, отвергая доктринальные разработки, направленные на создание новых теорий или на указание на недостаточность марксизма как объяснения явлений.

Та же работа – разгром оппортунизма и уклонизма, которую проделал Ленин (и которая определена в работе «Что делать»), – по-прежнему лежит в основе деятельности нашей партии, следуя примеру бойцов прошлых периодов регресса пролетарского движения и укрепления оппортунистических теорий, которые нашли в Марксе, Энгельсе, Ленине и итальянских левых яростных и непримиримых врагов.

7. Несмотря на свою малочисленность и слабые связи с пролетарскими массами, партия, тем не менее, ревностно относится к своим теоретическим задачам, имеющим первостепенное значение, и, в силу этого истинного понимания своих революционных обязанностей в настоящий период, она категорически отказывается считаться ни кружком мыслителей, ищущих новые истины, ни «обновителями», считающими истины прошлого недостаточными.

Ни одно движение не может восторжествовать в исторической реальности без теоретической преемственности, которая есть сжатие опыта прошлой борьбы. Следовательно, членам партии не предоставлена ​​личная свобода разрабатывать и создавать новые схемы или объяснения современного социального мира. Они не свободны как личности анализировать, критиковать и строить прогнозы, независимо от уровня их интеллектуальной компетентности. Партия защищает целостность теории, которая не является продуктом слепой веры, а содержанием которой является наука пролетарского класса; Развитый на многовековом историческом материале, не мыслителями, а под воздействием материальных событий, он отразился в историческом сознании одного революционного класса и кристаллизовался в его партии. Материальные события лишь подтвердили учение революционного марксизма.

8. Несмотря на немногочисленность членов, соответствующую контрреволюционным условиям, партия продолжает свою работу по прозелитизму и устной и письменной пропаганде; она считает своей главной деятельностью в настоящее время литературное творчество и распространение своей прессы, считая это одним из самых эффективных средств (в условиях, когда широких масс мало) показать массам политическую линию, которой им надлежит следовать, и систематически и шире распространять принципы революционного движения.

9. События, а не желания или решения бойцов, определяют глубину проникновения партии в массы, ограничивая ее сегодня лишь небольшой частью ее деятельности. Тем не менее, партия не упускает случая вмешаться в столкновения и перипетии классовой борьбы, хорошо понимая, что возрождение невозможно, пока это вмешательство не получит значительного развития и не станет главной областью партийной деятельности.

10. Ускорение этого процесса зависит не только от глубоких социальных причин исторических кризисов, но и от прозелитизма и пропаганды партии, даже при ограниченных средствах, имеющихся в её распоряжении. Партия полностью исключает возможность стимулирования этого процесса с помощью уловок, хитростей и манёвров, направленных против групп, лидеров или партий, узурпировавших название «пролетарских», «социалистических» или «коммунистических». Эти манёвры, проникшие в тактику Третьего Интернационала сразу после ухода Ленина из политической жизни, привели лишь к распаду Коминтерна как теоретической и организационной силы движения, всегда готовой расщепить осколки партии на пути «тактической целесообразности». Эти методы были переосмыслены и переосмыслены троцкистским движением Четвертого Интернационала, ошибочно принявшим их за коммунистические.

Нет готовых рецептов, которые ускорят возрождение классовой борьбы. Не существует никаких манёвров и уловок, которые заставили бы пролетариев прислушаться к голосу класса; такие манёвры и уловок не создадут представления о партии как о чём-то действительном, а лишь исказят её функции, нанеся ущерб и ущерб действенному возрождению революционного движения, основанному на реальном созревании ситуации и соответствующей способности партии реагировать, пригодной для этой цели лишь благодаря своей доктринёрской и политической негибкости.

Итальянские левые всегда боролись против использования уловок как способа удержаться на плаву, осуждая это как отступление от принципа, никоим образом не согласующееся с марксистским детерминизмом. Исходя из прошлого опыта, Партия воздерживается от направления и принятия приглашений, открытых писем или агитационных лозунгов, направленных на формирование комитетов, фронтов или соглашений с другими политическими организациями независимо от их характера.

11. Партия не скрывает, что, когда дела снова наладятся, это будет ощущаться не только по её собственному автономному развитию, но и по возрождению массовых организаций. Хотя она никогда не могла полностью освободиться от вражеского влияния и часто служила проводником глубоких уклонов; хотя она не является специфически революционным инструментом, профсоюз не может оставаться равнодушным к партии, которая никогда добровольно не отказывается от работы в нём, что чётко отличает её от всех других политических групп, называющих себя «оппозиционными». Партия признаёт, что сегодня её работа в профсоюзах может вестись лишь спорадически; однако она не отказывается от вступления в экономические организации и даже от получения руководства, как только количественное соотношение между её членами и симпатизантами, с одной стороны, и членами профсоюза или данной ячейки, с другой, будет подходящим, при условии, что данный профсоюз не исключает всякую возможность самостоятельных классовых действий.

12. Международное течение, к которому мы принадлежим, нельзя характеризовать воздержанием от голосования, хотя «воздержавшаяся фракция» Итальянской социалистической партии сыграла решающую роль в создании итальянской секции III Интернационала, чью борьбу и оппозицию Коммунистическому Интернационалу по гораздо более фундаментальным вопросам мы оправдываем.

В условиях, когда капиталистическое государство принимает всё более очевидную форму классовой диктатуры, которую марксизм осуждал с самого начала, парламентаризм неизбежно теряет всякое значение. Выборные органы и парламент старой буржуазной традиции – не более чем пережитки. Они больше не содержат ничего, сохраняется лишь демократическая фразеология, и это не может скрыть того факта, что в момент социальных кризисов диктатура государства является высшим ресурсом капитализма, и что пролетарское революционное насилие должно быть направлено против этого государства. В этих условиях партия теряет всякий интерес к выборам любого рода и не развивает никакой деятельности в этом направлении.

13. Культ личности – весьма опасный аспект оппортунизма; вполне естественно, что состарившиеся лидеры могут перейти на сторону врага и стать конформистами, и исключений из этого правила было немного. Опыт показал, что революционные поколения быстро сменяют друг друга. Именно поэтому партия уделяет максимум внимания молодёжи и прилагает все усилия для вербовки молодых бойцов и подготовки их к политической деятельности без каких-либо личных амбиций или культа личности. В настоящий исторический момент, глубоко контрреволюционный, необходимо формирование молодых лидеров, способных поддерживать преемственность и революционные традиции в течение длительного времени. Без помощи нового революционного поколения начало движения невозможно.