Марксизм не может поверить обещаниям восточного и западного капитализма относительно мирного сосуществования и глобального разоружения; напротив, дипломатия двух крупнейших империалистических держав, с которыми, что весьма угрожающе, снова объединяются более мелкие империалистические державы (особенно немецкая и японская), может привести лишь к восстановлению союзов для новой империалистической войны. Общий экономический кризис в обоих мировых блоках в конечном итоге может быть преодолен капиталистическим способом производства только путем разрушения третьей войны.

Новые тезисы, которые партия решила составить, перестраивают доктринальные и тактические основы и оценки партии, вытекающие из исторического анализа двух империалистических войн, и утверждают полную и абсолютную преемственность со всеми предыдущими текстами, трудами и тезисами нашего левокоммунистического движения. Мы не хотим ничего менять в этом подходе, а лишь хотим повторить его на благо будущих, великодушных и полных энтузиазма поколений пролетарских бойцов, прежде всего, посредством печатной прессы, ясности наших революционных диалектических связей и решимости увидеть проблески коммунистического искупления сквозь нынешний туман.

Направление нашего течения можно проследить в классических трудах от Маркса до Ленина; также сборник текстов по этой теме будет опубликован в поддержку настоящих тезисов. Тем временем мы ссылаемся на значительную подготовительную работу по составлению тезисов в докладах, представленных на общих собраниях нашего движения и полностью опубликованных в номерах 16–22 партийного издания «Comunismo».

1. ИСТОРИЧЕСКИЕ ТИПЫ ВОЙН

Марксизм отвергает абстрактную и недостаточную оценку пацифистов и анархистов, согласно которым, поскольку войны являются убийственными и зверскими, им всем следует противостоять, и, в соответствии с доктриной, прослеживаемой Ленином по красной нити от Маркса и Энгельса, он выводит оправдание или осуждение той или иной войны из ее фундаментального исторического значения. Отказ от оружия как выражение борьбы против милитаризма и войны в целом является идеалистическим и метафизическим. Для нас быть против войны мотивировано исторически, а не морально. Само по себе упразднение войны — это не наша позиция. Война — один из факторов, определяющих этапы капиталистического цикла в его подъёме и упадке: упразднение войны означает лишь остановку этого цикла до наступления революционного решения.

Эпоху, начавшуюся после Великой Французской революции 1789 года, можно схематически разделить на периоды, каждый из которых соответствует различному типу войны и различному отношению со стороны марксистов.

Первый период: от Французской революции до Парижской коммуны, 1871 год. Это период национальных освободительных войн, существенным характером которых было свержение феодального господства, будь то абсолютистского или иностранного. Это были прогрессивные войны, и поддержка марксизма возникла не потому, что они были оборонительные или патриотические, а скорее из-за их революционного характера, полезного для распространения современной капиталистической организации: агрессивные войны против феодальных государств, такие как наполеоновские, были исторически прогрессивными.

В 1871 году произошел великий исторический поворотный момент, признанный Марксом: «против пролетариата национальные правительства едины». В Европе период войн национальной организации закончился Парижской коммуной. Могут ли сегодня существовать прогрессивные и, следовательно, оправданные войны? В 1951 году мы заявили, что да, возможно, некоторые из них все еще могут быть, но за пределами Европы. И, как и Ленин, мы уточнили, что критерием определения типа войны и справедливости войны в любом случае является социальный, а не юридический, связанный с агрессией или обороной, вторжением или сопротивлением, завоеванием или освобождением.

Второй период длится с 1871 по 1914 год, с началом Первой мировой войны и распадом Второго Интернационала. Еще одна знаковая дата, указанная в трудах Ленина и наших собственных трудах, — 1905 год, который вместе с русской революцией и империалистическим подъемом капитализма положил начало третьему периоду войн и революций. Это период так называемого мирного развития капитализма, полного господства буржуазии и ее упадка, централизации экономической и политической власти в финансовом капитале. Отсутствуют революционные наступления, социалистическое движение готовится и постепенно набирает силы, увеличивается в размерах, и появляются великие европейские партии. Наибольшее беспокойство у марксистов в этот период вызывало укрепление и развитие этого процесса, и их отношение к войне основывалось на возможных последствиях для ее хода. Энгельс заменяет прежний критерий поддержки буржуазных прогрессивных войн защитой партии социализма, которой угрожает победа феодальной России. Больше нет никакого союза с национальной буржуазией, а есть условная помощь, оказываемая, в полной независимости, социалистическим движением войне, которая должна вестись «революционными средствами», и социалисты, с этой целью, не колеблясь, если бы могли, захватили бы власть.

В начале 1910-х годов Энгельс, предсказывая всеобщую войну, всё ещё надеялся на её задержку из-за незрелости движения: революция вряд ли могла бы возникнуть из войны, особенно учитывая, что Россия, крупный резервуар европейской реакции, всё ещё представляла собой серьёзную угрозу, готовую пресечь любую революционную попытку в зародыше, в союзе с теперь уже консервативной буржуазией. Наилучшие шансы в случае войны были бы связаны с поражением России, за которым последовала бы революция, сместившая бы феодальный режим: и это произошло в октябре 1917 года.

Война 1914 года имела совершенно иной характер и относилась к категории империалистических войн, войн уже не между нациями, а между капиталистическими государствами за разделение наёмных рабов и рынков. В империализме траектория капитализма (революция – прогрессивная реформа – реакция) была полностью исследована. Для марксизма больше не существовало национальных интересов, которые нужно было защищать от феодальной реакции, и врагом, которого нужно было победить, был только внутренний. В 1914 году царская Россия была историческим пережитком прошлого, но, хотя социал-демократия и надеялась на её поражение, это не означало, что она могла поддержать немецкое буржуазное правительство. Мандат должен был быть таков: работать над свержением обоих. Революционные коммунисты должны были возглавить прямую борьбу пролетариата против всех правительств, за превращение империалистической войны в гражданскую, за революционный захват власти.

К этим двум типам (прогрессивно-буржуазному и империалистическому) Ленин добавил третий: революционную войну, войну между государством, в котором пролетарская революция одержала победу, и государствами, где капитализм всё ещё господствует. Марксизм не только не исключает такой войны, но и считает её прогрессивной и необходимой: она может возникнуть как оборонительная война после вторжения капиталистического государства или как наступательная война против всё ещё буржуазного государства для поддержки или разжигания коммунистической революции. В обоих случаях не следует цепляться за национальный аспект (даже если существует только одно пролетарское государство), рискуя впасть в катастрофические ретроградные позиции, а скорее за интернационалистский аспект военного столкновения армий враждебных классов, поскольку такая война является частью глобальной гражданской войны между пролетариатом и буржуазией.

Две империалистические войны опустошили мир, и в обоих случаях социальные предатели дали пролетариату «марксистское» объяснение, чтобы подтолкнуть его к сплочению под другими флагами. Таким образом, они назвали Первую мировую войну «оборонительной». Именно международные левые фракции, включая Ленина, Либкнехта и итальянских левых, возражают, что термином «оборонительная война» марксисты еще до 1870 года фактически подразумевали войны, направленные на развитие капиталистической формы, в то время как война 1914 года была империалистической войной между полностью развивающимися капиталистическими системами, и говорить о защите родины в любой стране было изменой. Они представляли Вторую мировую войну как войну первого рода, национально-освободительную, и как войну третьего рода, пролетарскую революционную, неявно видя в буржуазно-демократических режимах распространителей социализма и его защитников от немцев.

Таким образом, социал-шовинисты 1914 года и ярые оппортунисты 1939 и 1941 годов были далеки от того, чтобы лишить её патриотических, националистических или ложно революционных атрибутов, чтобы классифицировать её в марксистском смысле как империалистическую войну. Это неизбежно привело бы их, как и непротиворечивых социалистов, к единственно допустимой и оправданной тактике: революционному пораженчеству на всех фронтах.

2. НЕИЗБЕЖНОСТЬ ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКОЙ ВОЙНЫ

С момента формирования мирового рынка, с тех пор как узкие сферы жизни и круги влияния, характерные для докапитализма, растворились в единой экономической магме производства и продажи товаров, с тех пор как рынки всего мира насытились, а новички втиснуты в свои рыночные зоны, с тех пор как наступила эпоха империализма войны узурпации, грабежа и разбойничества с обеих сторон, за раздел рынков, за раздел и перераспределение сфер влияния финансового капитала и, как следствие, за подчинение государств и народов великим державам, стали неизбежными.

Могли ли буржуазные правительства и их лидеры предотвратить войну? У них нет власти ни спровоцировать, ни предотвратить её. Даже если они лично не хотят войны или не считают целесообразным её ускорять, их намерения малоэффективны: высококапиталистическая олигархия, которую они представляют и от которой зависят, вынуждена действовать в производстве, промышленности, торговле и финансах в соответствии с неумолимыми экономическими законами, ведущими к войне. Война — это не политика определённого буржуазного слоя или партии; это экономическая необходимость.

С другой стороны, могли бы межклассовые пацифистские движения, «сторонники мира» и «голуби» всех мастей предотвратить войну? Эти непролетарские движения лишь выражают узколобое мелкобуржуазное стремление сохранить преимущества, которые капитализм ещё может им предложить, за счёт пролетариата, как европейского, так и особенно неевропейского. История учит нас, что такие движения распадаются в случае войны, принимая ложные оправдания собственной буржуазии: беря в руки оружие и сражаясь с «врагом», чтобы… защитить и восстановить мир!

В условиях капиталистического способа производства и с помощью инструментов, предлагаемых поддерживаемым им политическим порядком, империалистической войны избежать невозможно. Только историческая противодействующая этому порядку сила, пролетарский класс во главе со своей партией, может представлять собой единственную возможность предотвратить её. Только если глобальная структура капиталистической власти будет сравнена с землёй, человечество сможет избежать своих ужасов, прежде всего войны: в социалистическом мире, в неторговом, некапиталистическом, негосударственном обществе — в самом начале человеческой истории — у неё больше не будет причин для существования.

3. ПРЕДОТВРАТИМОСТЬ ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКОЙ ВОЙНЫ

Если в рамках капитализма война остается неизбежной и не закончится всеобщим миром, продаваемым невежественными, обманщиками и предателями, то мы, вместе с Марксом и Ленином, утверждаем, что война между людьми закончится только наднациональной классовой революцией, которая, устранив причины войны, устранит и саму войну.

Поэтому, когда Ленин и мы утверждаем, что война неизбежна, мы не имеем в виду, что она неизбежна в абсолютном смысле, а скорее, что ее нельзя избежать смутным идеологическим движением пролетариев, бедных и средних классов, над которыми она прошла бы, как вихрь, не встретив сопротивления. Всеобщая война исторически предотвратима, но только при условии, что ей будет противостоять движение чисто наемного класса, и что это движение ждет ее не для того, чтобы заменить ее миром, а для того, чтобы свергнуть, если возможно, этим новорожденным миром, старый позорный капитализм.

Когда Ленин установил, что заключительная, империалистическая стадия капитализма ведет к войне, он еще не верил в череду последовательных мировых войн, но ожидал, что по мере приближения Первой войны пролетариат, по крайней мере в Европе, восстанет и остановит ее. Его формула была такова: превратить империалистическую войну в гражданскую. Социалисты Второго Интернационала приняли ее, но не применили на практике, обманывая себя мыслью, что войну можно предотвратить простым мирным проведением всеобщей забастовки против мобилизаций по все стороны границ. Но даже этого не удалось достичь (и этого было бы недостаточно), поскольку все рабочие партии поддерживали национальную войну. Ленину пришлось уточнить – не меняя своего мнения и не признавая своей ошибки, поскольку в сфере оценки сроков наступления исторических событий революционный оптимизм, не мечтательный, а основанный на реальных возможностях, играл значительную роль еще со времен Маркса, – что может произойти не одна, а целая серия империалистических войн: он не указывал на конечный срок, а устанавливал условия, необходимые для изменения характера войны: от империалистической к гражданской и пролетарской революционной. Ленин резко критиковал притворство, будто войну можно остановить забастовкой, пусть даже и всеобщей и неограниченной: требовалось и до сих пор требуется гораздо больше, начиная с глубоко укоренившейся организации внутри пролетариата и армии, исходящей из крупной и влиятельной классовой партии, основанной на прочных теоретических, программных и тактических позициях, единственного органа, способного руководить захватом власти пролетариатом с целью свержения прогнившего общества капитала.

4. ОТ ПРОЛЕТАРСКОГО РЕФОРМИЗМА К БУРЖУАЗНОМУ ПРЕДАТЕЛЬСТВУ

В каждом остром кризисе капиталистического общества оппортунисты всех мастей неизменно и открыто встают на сторону буржуазных интересов, каждый раз без стыда и сожаления раскрывая, что их историческая роль заключается в проникновении в пролетарское движение с целью достижения программы сохранения буржуазии, замаскированной под программу эмансипации рабочего класса.

Провал Второго Интернационала был вызван преобладанием оппортунизма внутри партии. Этот провал был подготовлен отрицанием социалистической революции и заменой её буржуазным реформизмом; отрицанием классовой борьбы и необходимости её превращения в определённые моменты в гражданскую войну и проповедью классового сотрудничества; уступкой шовинизму во имя патриотизма и защиты отечества; игнорированием и отрицанием фундаментальной основы социализма, уже изложенной в «Манифесте Коммунистической Партии», а именно, что у рабочих нет отечества; Примыкая к мелкобуржуазному лицемерию в борьбе против милитаризма, вместо того чтобы признать необходимость революционной войны пролетариата всех стран против буржуазии всех стран; превращая тогда допустимое использование парламента и буржуазной законности в фетишизм этой законности и забывая о необходимости незаконных форм агитации и организации во времена кризиса.

Ленин говорит о провале оппортунизма и, в кажущемся противоречии, о его триумфе. Провал Второго Интернационала был провалом, доктринальным и тактическим, оппортунизма: всеобщее благополучие не было достигнуто реформами, и мир не был обеспечен; Второй Интернационал выполнил историческую задачу, которую поставил перед собой в так называемый «мирный» период капиталистического развития. В 1914 году партия подверглась историческому испытанию империалистической войной: присутствовали здоровые силы, и на международных конгрессах в Штутгарте, Копенгагене и Базеле были созданы предпосылки, в том числе тактические, для превращения империалистической войны в гражданскую. Но руководство оказалось в руках оппортунистов, и партия рухнула, что стало трагической и окончательной исторической демонстрацией ошибочности реформистского пути. Это было предательство, оправданное псевдосоциалистическими аргументами и неуклюжими теоретическими уловками, особенно со стороны влиятельной немецкой партии, которая утверждала, что Первая мировая война была справедливой войной, поскольку велась с целью свержения царизма.

Однако немедленной реорганизации в революционный Интернационал не последовало, этот процесс, к сожалению, занял годы, и в этом заключался триумф оппортунизма: пролетарские массы вышли на марш в поддержку своей буржуазии, и революции в Европе не произошло. Теоретическое поражение сопровождалось практической победой, поскольку пролетариат, ещё не возглавляемый Коммунистическим интернационалом, был разделён и обречён на взаимную бойню правительствами и буржуазией каждой страны, при активной поддержке предательских социалистов, которые, будучи ревностными патриотами, внезапно облачились в военную форму.

Вторая империалистическая война вновь продемонстрировала: теоретическую победу марксизма, теоретическое поражение оппортунизма и его практический триумф. В послевоенный период и в нынешний зловонный межвоенный период пролетариат прикован к буржуазной колеснице. Обманчивые тюремщики, обещающие им не столько шанс разорвать эти цепи, сколько тюрьму чуть менее суровую, или не хуже — обманчивый мираж, направленный исключительно на то, чтобы направить энергию пролетариата на спасение национальной экономики сегодня и родины в недалеком будущем, — это те партии, выродившиеся отродья уже выродившегося сталинизма, которые, отбросив марксистскую теорию, программу и тактику, все еще украшают себя, подобно побеленным гробницам, титулом коммунистов.

Окончательный крах оппортунизма, неизбежный и предопределенный его теоретическим провалом, уже санкционированный историей, не произойдет сам по себе, а только тогда, когда пролетариат вернется в больших количествах на сцену классовой борьбы, организованной и возглавляемой своей партией: тогда отступники открыто встанут на защиту буржуазии, и эта стена должна быть первой, которую необходимо разрушить по мере развития революционного процесса.

5. КОММУНИСТИЧЕСКОЕ ДВИЖЕНИЕ ПЕРЕД ЛИЦОМ КРИЗИСА И ВОЙНЫ

Отношение коммунистов к империалистической войне проистекает из их общего отношения к капитализму: они стремятся к его полной ликвидации. Экономические кризисы и войны, которые из них вытекают, являются рычагами, которые можно использовать для его свержения. Марксизм не предполагает вечного капиталистического мира и процветания: и то, и другое являются необходимыми предпосылками для все более глубоких кризисов и все более разрушительных войн. Коммунизм, конечно, желает мира, но не эфемерного, поддерживаемого противоборствующими армиями, вооруженными как никогда прежде, готовыми обрушиться друг на друга или на пролетариев, восстающих внутри каждой страны; он хочет истинного, органичного мира, возможного в бесклассовом обществе, достигнутом посредством международной революции.

Марксизм ожидает экономического кризиса. Этот экономический кризис или последующее за ним восстановление, ухудшая условия жизни рабочего класса, могут подтолкнуть его к реакции и самоорганизации на уровне профсоюзов, тем самым поощряя его воинственность. Это также может создать условия для количественного роста партии и расширения её влияния среди рабочего класса. Именно потому, что это подразумевает возможность возвращения к исторической сцене единственного класса, противостоящего капитализму, партия приветствует экономический кризис; в отличие от буржуазии, которая боится его как из-за потенциального пролетарского восстания, так и из-за разорения собственного среднего класса.

Марксизм также предсказывает империалистическую войну. Её истоки лежат в неизлечимой и уже невыносимой затяжной природе международного экономического кризиса, который больше не позволяет никакому другому решению в рамках капиталистического способа производства избежать ловушки перепроизводства, кроме массового уничтожения товаров и пролетариата. Империалистическая война уничтожает дефицит капитализма, устанавливает, хотя и временно, новое равновесие и новое разделение мировых рынков, и на его руинах позволяет начать эйфорический новый, полувековой цикл грабежа.

Революционная партия будет стремиться использовать экономические и военные кризисы для попытки свержения капитализма; и это будет происходить на разных этапах: подготовительный период, начало революции, развитие событий и непосредственный послевоенный период.

6. ДОЛГАЯ ВОЙНА НЕ СПОСОБСТВУЕТ РЕВОЛЮЦИИ

Третья война вызовет революцию, если классовое движение возродится до того, как она разразится. Либо начнётся и разовьётся война государств, либо разразится гражданская война, буржуазия будет свергнута, и война не «начнётся».

Наше движение пришло к вышеупомянутым выводам, оценкам и перспективам будущего исторического развития, основываясь на опыте двух мировых войн. Когда приближалась Первая мировая война, мировая партия пролетариата всё ещё содержала в своих рядах оппортунистические влияния, которым яростно противостояли левые меньшинства, но чтобы быть разоблачёнными перед классом, им пришлось пройти через горнило войны, в котором сторонники постепенного развития и реформисты показали себя палачами буржуазного отечества. Пролетариат делал всё, что мог, в разных странах, иногда героически, но этого было недостаточно из-за отсутствия политического руководства.

Победа в России была, но Октябрь родился из сочетания двух уникальных условий: сохранения феодального режима и серии военных поражений, а также необходимой предпосылки для успеха революции: существования партии, которая, укрепившись опытом 1905 года, генеральной репетиции 1917 года, и прочно укоренившись в своих марксистских основах, умела применять правильную тактику, используя военную ситуацию и поражения царской армии, пропагандируя революционное пораженчество. Победа была, но она была изолированной, потому что в Европе не завершился цикл, который должен был быть сжат до слишком малого количества лет: осуждение и поражение партий социал-предателей, освобождение пролетариата от участия в братоубийственной войне, возобновление движения в исторических столицах и свержение имперской буржуазии, победоносной или побежденной.

Вторая мировая война наступила, безусловно, не неожиданно для нашей фракции, но после жестокого поражения пролетарского движения, с деградацией Третьего Интернационала с 1926 года и победой сталинизма и глобальной контрреволюции. В этих условиях не только стало невозможно концентрировать и направлять энергию пролетариата, но и фактически заставляло его служить одному буржуазному фронту против другого, как это было в печально известных партизанских блоках.

Кризисы двух послевоенных периодов сопровождались историческими условиями, которые препятствовали развитию даже благородных пролетарских движений в революционные силы. Учредительный съезд Третьего Интернационала состоялся в 1919 году; второй, еще более значимый своими теоретическими и программными утверждениями, состоялся в следующем году, когда формирование национально-коммунистических секций еще не было завершено: слишком поздно, учитывая не только возможность использования военного положения в революционных целях, но и непосредственный послевоенный период, который все еще был полон кризисов и социальных волнений. Буржуазия различных стран имела все возможности для подавления забастовок и бунтов напрямую и через руки социальных предателей, в то время как Красная Армия не смогла взять Варшаву, событие, которое, вероятно, положило бы начало революционному огню в Центральной Европе. Советский Союз оставался изолированным, и революция отступала на международном уровне.

Ситуация в конце Второй мировой войны была еще менее благоприятной из-за усиления контрреволюционных настроений, поведения и решений как классового врага, так и оппортунистов: победившая буржуазия решила оккупировать побежденные страны военным путем, задушив коммунистическую революцию еще до ее начала. Не было сильного авангарда, способного противостоять политическим блокам, в то время как деградация партий, рожденных уже не коммунистическим Интернационалом, достигла дна.

Поэтому начало войны должно было застать уже возрождающееся пролетарское движение и партию, прочно укоренившуюся в своих марксистских позициях: это лучшие условия, которые может предложить история, и пролетариату предстоит узнать, как ими воспользоваться.

Война, которая на начальном этапе или на ранних стадиях не зажгла пламя победоносной революции, сможет развиваться и завершиться легче, возродив умирающий капитализм. Трупу, капиталистической системе, которая еще жива, необходимо нанести последний удар, прежде чем в нее вольётся новая кровь из вен пролетариата, прежде чем она обретет новую жизнь в огромных разрушениях войны и последующем экономическом восстановлении в рамках «реконструкции».

Сама война разрешает кризис и возрождает капитализм. Как величайшее проявление кризиса, проистекающего из противоречий, присущих капитализму, и глубоко сотрясающего унитарные системы производства, которыми являются национальные государства, она может стать решающим импульсом к революции. Как единственная возможность, предлагаемая империалистическим чудовищам для преодоления стагнации и выравнивания падающей нормы прибыли посредством насильственной реорганизации международного рынка в интересах как победителей, так и побежденных, она представляет собой решение для сохранения нынешнего способа производства. Других перспектив нет.

В принципе, мы могли бы даже допустить возможность полного уничтожения человеческого вида, что стало бы еще большим стимулом для нашей подготовки к коммунизму.

Вот почему мы утверждали, что пролетариат должен стремиться пресекать войну в зародыше; затяжная война объективно и субъективно отбрасывает нас назад; чем дольше длится война, тем меньше вероятность противостоять ей революцией.

Эта общая оценка не имеет отношения к тактике, которая остается революционно пораженческой в ​​каждой стране и на каждом фронте.

Партия будет упорствовать в своей пропаганде и действиях в пределах, допустимых балансом сил между противоборствующими классами. Она будет упорствовать в своей пораженческой тактике, в своей легальной и нелегальной работе в армии, стремясь максимально использовать возможности, которые может предоставить ход войны. Даже в послевоенный период капиталистического возрождения мы не исключаем ситуаций международной нестабильности между победителями и побежденными, а также внутренних социальных кризисов, особенно в побежденных странах, которые партия сможет использовать для пролетарского наступления.

Как всегда, марксизм не предсказывает будущее, а скорее формулирует его условия. Наука — это фиксация законов, связывающих события, не утверждая при этом, что они не могут охватывать обширное поле изменчивости; в этом смысле она применима к прошлым и будущим событиям и может ошибаться в сторону последних, так же как часто ошибается в отношении первых. Если условия будут другими, события будут другими.

Партия всегда обязана, в любом случае, указать на наиболее благоприятный из различных реальных вариантов. Наша надежда на 1956 год, скорее, чем пророчество, остается неизменной. Мы писали: «Послевоенное десятилетие развития глобального капиталистического производства продлится еще несколько лет. Затем наступит межвоенный кризис, подобный тому, что разразился в Америке в 1929 году. Социальная резня среднего класса и буржуазированных рабочих. Возрождение глобального рабочего движения, отвергнутого всеми союзниками. Новая теоретическая победа его старых тезисов. Единая Коммунистическая партия для всех государств мира. К концу двадцатилетнего периода альтернатива этого трудного столетия: третья война имперских чудовищ — или международная коммунистическая революция. Подражатели погибнут только в том случае, если война не завершится!» («Il Programma Communista», № 10, 1956).

Послевоенный двадцатилетний период удвоился по продолжительности из-за замедления катастрофических темпов глобального капиталистического производства, но альтернатива, которая открывается к концу этого «трудного столетия», остается неизменной.

7. ЗАДАЧИ ПАРТИИ В РАЗНЫХ СИТУАЦИЯХ

Партия надеется, что будут созданы условия, сроки и методы капиталистического кризиса, который неизбежно ведет к войне, что позволит ей расширить свое влияние на все более воинственный пролетариат. В связи с этой возможностью более благоприятной может быть отсрочка начала войны, но такое соображение не подтолкнет нас в объятия гуманистического и межклассового пацифизма. Энгельс также выражал подобные надежды. В то время революционное развитие пролетарского движения не было, в принципе и на практике, несовместимо с присутствием социалистических парламентских представителей и с действиями, которые должны были проводиться даже внутри храма буржуазной демократии, чтобы заставить государство делать выбор, менее неблагоприятный для рабочего класса, но прежде всего использовать парламент как платформу для революционной пропаганды. Война против Германии, родины самых передовых единиц мирового социализма, могла бы замедлить это развитие. Это не был реформизм: Энгельс открыто предупреждал буржуазное государство, поддерживая в пролетариате осознание того, что баррикады рано или поздно будут возведены.

В сегодняшней ситуации возрождение революционного движения будет проявляться в широкомасштабной оборонительной реакции пролетариата, возрождении классовых профсоюзов и значительном влиянии партии на рабочий класс и его экономические организации, побуждая его отвергать, прежде всего, идеологии и программы, основанные на демократических действиях и использовании буржуазных институтов.

В этих исторических условиях подготовка к войне или её начало могут предоставить наибольшие революционные возможности. В ситуации, ставшей экономически и социально взрывоопасной, угроза отправки пролетариев на фронт может разжечь социальную войну.

Очевидно, это не означает, что партия прекратит своё противодействие войне капитала. Призыв Энгельса к буржуазии «стреляйте первыми», означающий, что вам ответят оружием, чтобы свергнуть вас, в определённые моменты можно было бы перефразировать как вызов: сделайте жест призыва, и пролетариат восстанет, захватит власть и остановит вашу войну. Процесс был бы сложнее, чем может показаться из этого боевого клича: империалистическая война, где это возможно, превратилась бы в гражданскую войну; в некоторых странах власть перешла бы в руки пролетарской партии; началась бы эра революционных войн.

Конечно, такой вызов сегодня невозможен: если бы были отправлены повестки и ракеты, перспектива была бы весьма сомнительной. Однако партия, как бы ни была она сегодня ограничена в своих возможностях, как историческая необходимость, не ограничилась бы фиксацией фактов и их интерпретацией, но, как всегда, расшифровывая их, стремилась бы выявить, пусть и минимальные, возможности, предлагаемые третьей войной, не предотвращенной на её начальном этапе пролетариатом, ещё недостаточно организованным и освобождённым от предателей.

Примером того, как партия в военное время, несмотря на осознание отсутствия объективных и субъективных условий, делающих революцию и захват власти возможными, не отказывается от своих задач в ожидании лучших времен, а подтверждает краеугольные камни своей программы и правильной тактики, потенциально поддающейся переводу в недвусмысленные лозунги действий, может служить наша Платформа 1945 года, когда война еще продолжалась. В то время существовали вооруженные пролетарские силы, немногочисленные, но значительные, но на службе оппортунизма и классового врага; силы партии были рассеяны, и ее влияние на исторические события было нулевым. Первостепенной задачей было ее воссоздание на прочном теоретическом и программном фундаменте: это была главная задача Платформы. Однако, также и прежде всего, чтобы избежать «неорганизованных и неожиданных реакций в последнюю минуту», особенно в отношении «будущих» ситуаций, мы без колебаний установили тактическую ориентацию в качестве характерных краеугольных камней. Предсказывая нисходящую тенденцию классовой борьбы, в принципе не исключался и сам процесс: перестройка партии, её сильное влияние на класс и изменение направления пролетарской борьбы. По этой причине партия выработала тактические принципы, несомненно, коренившиеся в революционном пораженчестве. Они были необходимы, даже несмотря на то, что не были реализованы на практике ни сразу, ни в послевоенный период, характеризовавшийся железным полицейским контролем над пролетариатом побеждённых стран, победоносными армиями и национальной буржуазией, поддерживаемой сталинским оппортунизмом.

В контексте Первой мировой войны, подводя итоги прошлого, мы пришли к выводу, что речь шла не столько о пропуске исторических «автобусов», сколько о том, что автобус пролетарской власти на Западе так и не проехал за этот судьбоносный период.

Этот период охватывает время с августа 1914 года до начала 1920-х годов. Тем не менее, левые, сначала как течение, затем организованное как фракция внутри Социалистической партии, и, наконец, во главе Коммунистической партии Ливорно, не допустили ошибок из-за чрезмерного оптимизма или волюнтаризма — если вообще есть смысл говорить об ошибках, — когда, ведя борьбу внутри Социалистической партии, показали партии и пролетарским массам правильный путь атаки на буржуазную цитадель, противопоставляя «старый» реформистский антимилитаризм «новому» классовому и революционному, отстаивая тактику, которую Ленин однозначно назвал бы революционным пораженчеством.

Более того, в годы, когда революционная волна явно угасала, она продолжала указывать, даже с критической позиции внутри Третьего Интернационала, на правильную тактику, которую следует применять в полностью капиталистической Европе, извлекая уроки скорее из кровавых поражений Запада, чем из блестящей победы России.

В третьей войне, если наиболее благоприятная перспектива не материализуется — предшествующий ей революционный ответ или его первые проявления, — партия, отвергая всякий волюнтаризм, позиционирует себя как активная сила в рамках ограничений, налагаемых историческими условиями и балансом классовой власти, со своей критикой, пропагандой и рекомендациями относительно применяемой тактики. Эта тактика неизменна, она не «новая» в свете «новых» событий, а уже устоявшаяся и хорошо известная в воинственных рядах партии.

8. ОБОРОНЧЕСТВО И ИНТЕРМЕДИАЛИЗМ

Отношение нашего движения к империалистическим войнам соответствует тактике, кодифицированной левыми и Лениным, которая, прежде всего, отвергает лозунги, которые под кажущимся революционным прикрытием или с утверждением сохранения предполагаемых социалистических достижений являются не чем иным, как способами сохранения буржуазного порядка.

«Оборонческий» аспект оппортунизма заключается в утверждении того, что рабочий класс в нынешнем социальном порядке несмотря на то, что он является классом, которым управляют и который эксплуатируют высшие классы, рискует сотней способов ухудшить свое общее положение, если определенные характеристики нынешнего социального порядка окажутся под угрозой. Таким образом, мы снова и снова видим, как пораженческие иерархии пролетариата призывают его отказаться от классовой борьбы и броситься, в коалиции с другими социальными и политическими силами на национальном или глобальном уровне, защищать самые разные постулаты: свободу, демократию, представительную систему, отечество, национальную независимость, гуманитарный пацифизм и т. д., отбрасывая марксистские тезисы, согласно которым пролетариат, единственный революционный класс, считает все эти формы буржуазного мира лучшей броней, которой его окружают капиталистические привилегии, и знает, что в революционной борьбе ему нечего терять, кроме собственных цепей. Этот пролетариат, превратившийся в распорядителя драгоценного исторического наследия, спасителя несостоявшихся идеалов буржуазной политики, — это тот, которого «оборонческий» оппортунизм передал своим классовым врагам в катастрофических кризисах, развернувшихся во время Первой и Второй империалистических войн.

Мы также отвергаем всякий «интермедиализм», «термин, под которым мы понимаем утверждение, что первостепенной и необходимой целью силы и усилий революционного пролетариата является не свержение классовых угнетателей, а создание определенных условий в способах организации современного общества, которые предоставили бы ему более благоприятную почву для дальнейших завоеваний». «В рамках дополнительного аспекта (к «оборончеству») «интермедиализм» как оппортунистическая коррупция проявляется уже не только в негативном характере защиты преимуществ, которыми пользовался и мог потерять рабочий класс, но и в более многообещающем аспекте предварительных завоеваний, которых он мог бы достичь — конечно, с самодовольной и щедрой помощью более современного и развитого сегмента буржуазии и ее партий — путем перехода на позиции, с которых ему будет легче совершить свой величайший скачок». «Марксистская авангардная партия, если её важнейшая задача состоит в точном определении развития условий, благоприятствующих максимальному классовому действию, должна на протяжении всей истории посвящать себя осуществлению и успешному проведению этого действия, а не созданию промежуточных условий».

Поэтому в случае войны партия, независимо от того, считает ли она поддержание или восстановление мира между государствами, или победу одного военного фронта над другим — необходимым условием для защиты или промежуточным этапом на пути к социализму, — не приостановит свою классовую борьбу до достижения этой цели и не будет вступать в союзы с буржуазными слоями или партиями для достижения этих целей.

9. РЕВОЛЮЦИОННОЕ ПОРАЖЕНЧЕСТВО 

«Марксист различает: были прогрессивные войны; но в 1914 году, как и в 1939 году, мы столкнулись не с войной прогресса, а с чистым конфликтом между империалистическими эксплуататорами: долг всех социалистов заключался в борьбе против ВСЕХ правительств во ВСЕХ странах; более того, марксизм устанавливает невозможность прекращения войн без упразднения классового общества и победы социалистической революции».

Этот последний отрывок, взятый из нашей работы 1951 года, «является первым тезисом о пацифизме, и он является самым важным. Он разрушает любую возможную гостеприимность марксизма-ленинизма к движениям, целью которых является подавление войны, разоружение, арбитраж или юридическое равенство между нациями (Лига Вильсона, Организация Объединенных Наций Трумана). Ленинизм не говорит капиталистическим державам: я помешаю вам вести войну или я нанесу вам удар, если вы будете вести войну; он говорит им: я прекрасно знаю, что пока вас не свергнет пролетариат, вас, хотите вы этого или нет, втянут в войну, и я воспользуюсь этой военной ситуацией, чтобы усилить борьбу и свергнуть вас. Только когда эта борьба одержит победу во всех государствах, может закончиться эпоха войн. Замена, перед лицом приближения новых войн, диалектического критерия Маркса и Ленина — как в доктрине, так и в политической агитации — на откровенную эксплуатацию Наивность масс в отношении святости Мира и Обороны — это не что иное, как работа на оппортунизм и предательство, против которых Ленин стремился построить новый революционный Интернационал, на этом камне: КАПИТАЛИЗМ И МИР НЕСОВМЕСТИМЫ. Мы посвящаем сегодняшним пацифистам лаконичный тезис Третьего съезда (33-й, по задаче Коммунистического Интернационала): «Антиреволюционный, гуманитарный пацифизм стал вспомогательной силой милитаризма».

Мы еще раз подчеркиваем, что «мы твердо поддерживаем полную актуальность ленинского учения о войне, которое является не чем иным, как марксистским учением, сформулированным при его историческом зарождении, после Франко-прусской войны и Парижской коммуны, положившей конец революционным войнам либеральной организации: все национальные армии теперь объединены против пролетариата!»

С началом европейского конфликта в 1914 году «буржуазии ответили, что у пролетариата нет родины и что пролетарская партия преследует свои цели, разрушая внутренние фронты, для чего войны могут предоставить прекрасные возможности; она не видит исторического развития в величии или спасении народов; что на международных конгрессах уже было принято решение о разгроме всех фронтов войны, начиная с самых отдаленных мест. Войны могут перерасти в революции при условии, что, какова бы ни была их оценка, от которой марксисты не отказываются, ядро ​​международного классового революционного движения сохранится в каждой стране, полностью отстраненное от государственной политики и действий генеральных штабов и не ставящее никаких теоретических или тактических оговорок между собой и возможностями пораженчества и саботажа со стороны правящего класса в войне, то есть его политических, государственных и военных организаций. Традиция революционного крыла, собравшегося после войны в большевистском Интернационале, связана с направлением не отказываться от борьбы против власти буржуазии и сил государства даже тогда, когда они вовлечены в войну и испытаны поражением, стремиться к возможному внутреннему революционному действию, не принимая во внимание возможность смещения военного баланса в пользу врага. Ленин прямо говорит об этом: наша задача будет справедливо выполнена только через «превращение империалистической войны в гражданскую войну». «Начиная с первых международных конгрессов нынешнего столетия, марксисты стали рассматривать войну между капиталистическими государствами уже не как этап развития, который необходимо завершить при поддержке социалистов, где это возможно, а как «возможность свергнуть буржуазную власть посредством социальной войны классов». Поскольку эта концепция и это обязательство были преданы многими сторонами, Ленин неустанно добивался её восстановления, а вместе с ним и весь левый марксизм. Война носит исключительно империалистический характер; у неё нет прогрессивных сторон или аспектов; во всех государствах пролетарский саботаж должен проповедоваться «за фронтом». «Как в Парижской коммуне, так и в Ленинграде революция победила, двигаясь в направлении фронта, не обстреливая внешнего врага в военной и национальной борьбе, а обращая тех же людей и то же оружие против внутреннего врага, против управления капиталом, против классовой власти буржуазии; превращая национальную войну в гражданскую войну».

10. ПРОТИВ ИНДИФФЕРЕНЦИЗМА

Партия, повсеместно применяя пораженческие и «внутренние враждебные» методы, выберет меньшее зло среди различных возможностей, если исторически не представляется возможным свергнуть систему путем революции (отсутствующий или побежденный пролетариат): соглашение между двумя воюющими империалистическими группами, победа одной, победа другой. Для Второй мировой войны мы предполагали, что меньшим злом станет падение вашингтонского монстра, капиталистически более сильного и агрессивного. Общие условия межкапиталистических силовых отношений сегодня мало изменились, и поскольку наиболее благоприятным условием для революции в эпоху упадка капиталистической системы было поражение группы более устоявшихся и могущественных стран, меньшим злом в случае третьей войны все же будет поражение Соединенных Штатов.

Данный тезис не подразумевает возвращения к интермедиализму иного рода: речь вовсе не идёт, как это предполагают сторонники индифферентизма в этой области, о нажатии американских или российских кнопок, об отказе, по возможности, от стремления к мировой революции. Напыщенный и пустой индифферентизм между огромными силами, развязанными в войнах, всегда решительно осуждался марксистами революционного крыла, от Маркса до Ленина, до левых итальянского и международного коммунизма. «Ленин прекрасно знает, что Маркс и Энгельс, осуждая войны, тем не менее, постоянно вставали на сторону определённого воюющего с 1854-55 по 1870-71 годы, а с 1876-77 годов, как только начиналась война». Однако Ленин вспоминает, что даже тогда Бебель и Либкнехт, по совету Маркса и Энгельса, голосовали против военных кредитов, в отличие от своих преемников в Рейхстаге в 1914 году, которые в разгар империалистической эпохи обманывали себя, утверждая, что феодальная Россия всё ещё стоит и что её падение желательно. Её падение действительно было желательно, но это не означало, что Берлин должен быть союзником кайзера, а мятежный Плеханов — союзником царя в Петрограде. Только буржуа и идиот, говорит Ленин, не понимают, что в каждой стране революционеры работают над свержением собственного правительства. И история показала, что они могут обрушиться друг на друга.

И действительно, документально подтверждено, что в империалистической войне 1914 года Ленин выбрал решение. Естественно, когда он, по согласованию с немецкой миссией, сел в запечатанный поезд в Цюрихе, все знали его как «печально известного прусского агента Владимира Ленина». Затем стало ясно, кто правильно оценил ситуацию — прусские агенты или революционные агенты, и то же самое произошло в Брест-Литовске. И Россия, и Германия потерпели крах.

Таким образом, подобно тому, как Маркс придумал выражение «наилучший исход» войны, а мы, как обычно, просто его скопировали, именно Ленин продиктовал нам выражение «меньшее зло» при разрешении войн, и, конечно же, современных и изысканно империалистических войн, в которых поддержка любого воюющего правительства является вопиющей изменой. В тексте для русской партии он писал 28 сентября 1914 года: «В нынешней ситуации невозможно определить с точки зрения международного пролетариата, какая из двух групп воюющих наций будет меньшим злом для социализма, если он потерпит поражение». Итак, индифферентизм уже похоронен: два исхода войны, которым мы противопоставляем пораженчество и революцию с обеих сторон, если нынешние силы останутся у власти, будут иметь различное влияние на дальнейшее историческое развитие: какое решение будет более благоприятным с революционной точки зрения? «Для нас, русских социал-демократов (название партии еще не было изменено), не может быть сомнений в том, что с точки зрения рабочего класса и трудящихся масс всех народов России меньшим злом было бы поражение царского правительства».

Давайте подведем итог, предположив на мгновение третью войну. Войны 1, 2 и 3. По обе стороны фронта мандат революционных коммунистических партий всегда таков: никакой поддержки правительств, всяческое пораженчество где это практически возможно. Война 1. Наилучший исход для революции — крах России и Англии. Первый пункт прошел хорошо, второй — плохо; победа капитализма. Война 2. Наилучший исход — крах Англии и Америки. К сожалению, этого не произошло: убедительная победа капитализма. Третья война. Лучший исход — крах Америки. Некоторые могут привести аргументы в пользу противоположной точки зрения: лучше обойти Россию, учитывая, что, если Америка является рекордсменом по сохранению капитализма, то Россия — по её уничтожению революционного коммунизма. Первая даёт кислород пациенту, вторая парализует его марксистского «могильщика». Очевидно, идиотский тезис таков: неважно, кто победит.

11. ТЕЗИСЫ О ТАКТИКЕ

1) Тактика партии перед лицом империалистической войны основывалась на ленинской доктрине революционного пораженчества, безоговорочном саботаже войны, даже одностороннем, с целью превращения её в гражданскую войну против собственного правительства, захвата власти и установления пролетарской диктатуры. В обеих войнах оппортунисты навязывали оговорки и условия с тем же эффектом – подталкивание пролетариата к бойне в защиту интересов классового врага.

Одной из таких условий было одновременное осуществление пораженческих действий на вражеских фронтах, кажущаяся крайней позицией, в действительности невыполнимая, которая стала условием отказа от революционных действий и поддержки войны, ведущейся собственной буржуазией. Вместо этого необходимо было предвидеть и подготовить действия по разгрому собственного правительства, пусть даже всего в одной стране.

Партия, даже если она считает общий исход революционных событий невозможным из-за неблагоприятного хода классовой борьбы, не изменит свою тактику, тем самым оберегая партию и саму возможность классового возрождения. Эта возможность никогда не исключается полностью, поскольку не исключается возникновение специфических и благоприятных условий, которые могут возникнуть на любом этапе войны: подготовка, начало, развитие, конец и непосредственный послевоенный период.

2) Партия, которая принципиально осуждает легалистический пацифизм и предостерегает пролетариат о его бессилии и неизбежности его будущего преклонения перед идолами Отечества и Обороны, должна направлять настроения пролетариев и солдат против последствий войны, а также пролетарское движение и демонстрации против войны к пораженческой и революционной цели. Она будет стремиться, непосредственно и через свое влияние на оборонительные экономико-классовые организации, в которых она присутствует со своей фракцией, к пропаганде и классовой мобилизации против войны и ее последствий. Партии и коммунистам запрещено участвовать вместе с другими партиями в организациях, не имеющих строго экономического и оборонительного характера, таких как комитеты мира, разоружения, дружбы народов и тому подобное. Партия не будет обманывать пролетариат, признавая, что мир можно поддерживать без революционного движения. Капиталистический мир, безусловно, наступит, но только после завершения его цикла войн, с его разрушениями, истреблениями и грабежами, уже несущего в себе семена будущих войн между правящими классами различных стран. Прочный мир может быть достигнут только посредством гражданской войны против собственного правительства и буржуазии и революционной войны между государствами с пролетарскими диктатурами и государствами с всё ещё буржуазными диктатурами.

3) Партия осуждает как чистую иллюзию требование о разоружении государств; вместо передачи народному ополчению она выступает за пролетарское ополчение и утверждает необходимость военно-технической подготовки класса, а также легальной работы и проникновения в буржуазную армию с повстанческими целями. она заменяет передачу народного ополчения на пролетарское ополчение и подтверждает необходимость технической военной подготовки класса, нелегальной работы и проникновения в буржуазную армию в целях повстанческой деятельности.

Отказ от военной службы, как это отстаивали мелкобуржуазные движения, — это не наши слова.

4) Забастовка и профсоюзная организация являются первородными и основополагающими инструментами пролетарской классовой борьбы. Только экономическая борьба, только борьба за немедленные экономические улучшения, может потрясти даже самые отсталые слои эксплуатируемых масс, дать им настоящее образование и в революционные времена быстро превратить их в армию революционных борцов. Широкомасштабное и воинственное рабочее оборонительное движение является определяющим фактором в повстанческом процессе, распаде дисциплины и проникновении коммунистической пропаганды среди солдат.

В русских революциях 1905 и 1917 годов переплетение экономических и политических забастовок и тесная связь между этими двумя формами забастовок гарантировали успех движения. Для того чтобы пролетариат в полной мере проявил свою классовую силу в захвате политической власти, необходимо дисциплинировать, контролировать и направлять масштабные спонтанные классовые движения — сопротивления и наступления, экономические и политические, гражданские и военные — революционной партией, которая сосредотачивает их энергию на конечной цели — захвате государственной власти. Это сложная динамика, которую партия, в таких обстоятельствах, буквально являющаяся генеральным штабом революции, должна изучить и предвидеть. Очевидно, что проблема осложняется тем, что различные отдельные аспекты движения влияют друг на друга и различаются по своему развитию и направленности; ни один из них сам по себе не является достаточным для этой цели, за исключением случаев интеграции общего классового движения в волю и убеждения партии.

5) Партия считает инстинктивные реакции класса против войны, как индивидуальные, так и коллективные, в форме отказа от военной службы, бегства, уклонения или дезертирства, недостаточными даже для единственной цели предотвращения войны и должна быть возведена в ранг повстанческих форм. Такие реакции, как индивидуальные, так и массовые, даже если они спонтанны, выражают отказ пролетариата отправлять свою плоть на империалистическую бойню, но сами по себе они могут лишь привести к отказу от оружия и распаду тех пролетарских сил, которые должны составлять вооруженное крыло революции. Партия будет всячески поощрять распад подразделений и оставление фронта, чтобы позволить этим силам перейти на организованный и дисциплинированный внутренний фронт гражданской войны против собственного правительства. В своей деятельности и пропаганде она будет призывать солдат не бросать оружие, а крепко держать его и направлять в подходящий момент против внутреннего врага.

Только посредством легального и нелегального вмешательства в армию, направленного на организацию коммунистических ядер, а затем и частей, могло произойти явление присоединения части буржуазной армии к революционному знамени или обеспечения её нейтралитета в социальном конфликте. В то же время феномен братства между солдатами вражеских армий, широко распространенный и спонтанный во время Первой мировой войны, может получить более широкое распространение. Коммунисты должны стремиться к организации этого явления, выйдя за рамки его первоначальной формы в виде военных забастовок.

6) Ещё одна позиция, которую следует отвергнуть, проистекающая из неверного толкования классических марксистских положений, заключается в том, что неуклонная оценка «меньшего зла» среди возможных буржуазных решений военного кризиса должна привести к соответствующей активной тактической позиции: если условия сразу же будут признаны неблагоприятными для успеха пролетарской революции, партия должна способствовать или не препятствовать победе одного буржуазного фронта над другим, чтобы послевоенные условия были лучше для возобновления классовой борьбы. Это, напротив, путь предательства, который при самых отчаянных формах интермедиализма ведет к спасению капиталистической системы.

7) В случае войны отношение партии к оппортунизму остается неизменным. Более того, борьба с ним и его организациями должна быть усилена, поскольку война позволяет ему лучше замаскироваться под левых, призывая пролетариев присоединиться к войне в защиту уже достигнутых целей или даже к достижению более продвинутых целей на пути к социализму.

Даже если война нарушает единообразие отношения оппортунизма в разных странах, поскольку каждая сторона встает на сторону своей буржуазии и империалистического блока, она сама по себе не ослабляет оппортунизм. Его влияние на рабочий класс будет возрастать или уменьшаться в зависимости от хода классовой борьбы и большей или меньшей поддержки Коммунистической партии среди рабочего класса. Это пагубное влияние будет ещё более сильным, если, как во Второй мировой войне, пролетарские вооружённые силы будут успешно направлены против собственного правительства не для того, чтобы заменить его пролетарской диктатурой, а для того, чтобы установить другое буржуазное правительство, поскольку фракция, выдающая себя за прогрессивную, выберет сторону пророссийского или проамериканского лагеря.

В Первой мировой войне Второй Интернационал, в котором господствовал оппортунизм, распался, и левые силы Интернационала под руководством Ленина двинулись к воссозданию всемирной пролетарской организации. Однако этого организационного краха оказалось недостаточно, чтобы устранить его пагубное влияние, поскольку создание Коммунистического Интернационала с его национальными отделениями произошло поздно.

Вторая мировая война началась без участия революционной марксистской партии на исторической сцене, а оппортунизм, в тени Сталина, смог предстать под ложным коммунистическим прикрытием и безнаказанно отдавать приказы о внезапной смене фронта, вновь втягивая пролетариат в жертву вражескому классу.

Еще яснее, если это возможно, перед лицом третьей войны должно стать различие между «центристскими» организациями, которые неизбежно будут сдерживать свои колебания в решающие моменты и пополнять ряды патриотизма и священного союза.

8) Партия предвидит необходимость революционной войны после захвата власти в одной или нескольких странах. Это означает, что ее задачей будет организация Красной Армии, способной разгромить внутренние буржуазные армии и противостоять армиям буржуазных государств. Это будет время для справедливой войны за защиту пролетарской диктатуры и распространения революции на страны, все еще находящиеся под господством капитала, тесно связанного с классовой борьбой, возглавляемой в этих же странах Всемирной коммунистической партией.

Это будет последняя война в тысячелетнем цикле разделения человечества на классы.