Пока ни революции, ни контрреволюции. После столь долго ожидавшейся смены правительства в России, произошедшей после 70 лет однопартийного правления, и столь долго откладывавшегося признания капитализма сами демократы должны были бы ожидать чего-нибудь менее смехотворного. Вульгарность — вполне в буржуазном стиле — отставленных национал-коммунистов и неопределимо названных новых деятелей пронизывает всю инсценировку «провалившегося переворота»: от доброго Горбачёва, который на неделю уезжает на море, до высших представителей государства, организующих дворцовый переворот, не арестовав ни одного противника и не отключив ни одного телефона; от демократов, которые не хотят — да и не могут — по-настоящему избавиться от старого персонала и старой административно управляемой экономики и даже не способны мобилизовать трудящиеся классы, кроме московской интеллигенции. Всё это должно закончиться великим рок-концертом на Манежной площади. И всё это сопровождается постоянной опекой и благословением «папы свободы» — мистера Буша.

А внизу — непрерывность государства, полиции, армии, банков, которые никогда не теряли контроля ни над порядком, ни над подчинёнными классами, несмотря на головокружительную смену «демократических» задниц на «бюрократических» креслах.

Русский капитал — сеть финансовых интересов континентального масштаба, действительно задушенная падением нормы прибыли, но не больше своих «богатых» западных и восточных конкурентов; капитал, воплощённый в живом и вполне здравствующем буржуазном классе — предпринимательском, торговом и рантьерском, находящемся ныне в полном развитии, — освобождается от опеки своего государства-строителя и государства-эмулятора.

Он увольняет бескрайнюю касту чиновников, выращенных и засевших в КПСС, раздутую, прожорливую и неэффективную. Русская буржуазия заявляет, что хочет освободиться от «консервативной» партии-государства, которая ещё вчера служила ей экономическим, политическим и идеологическим хребтом, позволяла сохранять империю — как внутри, так и за её пределами.

Этот аппарат — ныне уже чистый пассив, проигрывает афганскую войну, позволяет отнять у себя Европу, бросает иракского союзника — внутри страны, прочно засев в руководящих советах фабрик, колхозов и совхозов, сопротивляется разворачиванию реструктуризации, которая затронет и генералов, и мелких начальников. Провозглашённая экспроприация движимого и недвижимого имущества КПСС была бы экономическим событием немалого значения, не говоря уже об увольнении всех чиновников, получавших высокие оклады и щедро содержавшихся за государственный счёт.

Но демократы, на деле все бывшие национал-коммунисты, не могут продвинуться дальше фасада: Россия — это не Москва и Ленинград (пардон, Санкт-Петербург!), возможно, вернуть себе Смольный легче, чем сменить руководство последнего из колхозов…

Колхозы и совхозы можно взять только посредством настоящей революции. Буржуазия может завоевать их лишь извне — голодом, низкими ценами реформированного рынка, — но на это потребуются десятилетия и основательное социальное землетрясение, в особенности если учитывать, что ещё пятая часть населения занята в сельском хозяйстве.

В остальном смена персонала в кремлёвских коридорах и республиканских парламентах, равно как и изменение цвета флагов, не открывает иных перспектив для раскручивания кризиса русского позднего капитализма, являющегося частью мирового кризиса конца века.

Трудность состоит не в том, чтобы принять программу реформ либерального толка — она, впрочем, является общей для всех партий, — а в том, чтобы осуществить её. Демократией сыт не будешь — это знают на верфях Гданьска и, возможно, уже знают в шахтах Донбасса, хотя демократия пьянит сильнее водки.

Те же националистические намёки — великорусские с одной стороны, сепаратистские с другой — не предвещают согласованного расчленения Империи, а служат демагогической пищей для всегда и повсюду отвратительной мелкой буржуазии, которая других идеалов не знает.

У буржуазии теперь лишь один исторический проект: реакция. И она отрекается даже от собственного великого национального прошлого. Только империалистическая война изменяет границы, сложившиеся прежде. Исключение в лице Германии лишь подтверждает правило.

Мировое империалистическое устройство действительно чревато огромными напряжениями, готовыми взорваться, но одновременно оно блокировано бесчисленными взаимными вето. Русско-американское совместное управление миром прежде всего служит США, при этом русские выступают для них вторыми против настоящих конкурентов — Германии и Японии.

Балтийские республики — с населением в два, три, четыре миллиона человек — никогда не будут по-настоящему независимыми, поскольку они, как Украина, Белоруссия и азиатские республики, включены в ту же экономическую ткань и находятся под тем же ядерным прикрытием той же армии.

Истинная и конечная проблема русского империализма — определить свою ориентацию на мировом полигоне сил — экономических, дипломатических и военных. Можно представить различные варианты поведения русского медведя: от того, чтобы лизать мёд американской свободы, до забот о Общем европейском доме; а завтра он, возможно, обнаружит ещё более общие дома в Азии…

Мы отрицаем как то, что «коммунизм» — лживый национальный коммунизм, вводящий в заблуждение, — не может быть завтра воскрешён в антипролетарских целях, так и то, что именно «демократия» сегодня одержала победу: в хромосомах капитала демократический и миролюбивый ген рецессивен, а фашистский и воинственный — доминирует.

Кто станет Дуче — тот или иной шут, — не имеет никакого значения. В Москве этим августом победили не мир и свобода, а были сделаны новые шаги к войне и угнетению между государствами.

Только против пролетариата буржуазии столь непристойно воспевают смерть Коммунизма — разумеется, того настоящего, нашего Коммунизма. Тем лучше: одним фальшивым стало меньше.

Тот коммунизм, который очень хорошо помнят и понимают эксплуатируемые всего мира — в том числе и России, — которые инстинктивно не встали ни на одну из двух буржуазных сторон, — да, наш Коммунизм был побеждён не сегодня, а в середине двадцатых годов.

В следующий раз он справится лучше. А следующий раз будет!

Ликвидаторов ликвидировали

Мы, перед лицом признаний этого августа, рискуя — мы, по «природе своей республиканцы», — оказаться вынужденными перефразировать ненавистную нам фразу умершего монархизма «Король умер, да здравствует Король!», ясно заявляем:

«Коммунизм умер, да здравствует Коммунизм!»

Нелегко московскому оппортунизму признать, что фикция «строительства» коммунизма — словно какая-нибудь архитектура в стиле неоклассического мрачного сталинизма, разыгрывавшаяся около 70 лет при решающем и заинтересованном участии капиталистического врага со всех уголков земли, — жалким образом рухнула.

Московская модель смогла пригвоздить к месту мировой рабочий класс, прекрасно выполняя функцию сдерживания любых попыток возобновления революционной борьбы.

Забастовка английских шахтёров 1926 года, кровавые выступления пролетариев Шанхая в 1927-м, попытки восстания берлинских рабочих в 1953-м, все попытки пролетарских восстаний в восточноевропейском поясе вплоть до недавних событий в Польше — всё это непосредственно подавлялось кровью русской буржуазией, находившейся у власти и вполне оправданной соотношением сил и статус-кво между державами, сложившимся после поражения мировой — а не только русской — Революции в годы с 1922-го по 1926-й.

Ни слова со стороны москвичей, какой бы оттенок они ни представляли, и тем более со стороны наших отечественных изменников о том, что определенные «Левые» ещё на первых конгрессах Интернационала, вопреки всем, утверждали: «русский Коммунизм «мог быть лишь теоретической ересью, обречённой на практическое поражение.

В прошлом мы утверждали: когда русский Миф падёт, как это и должно произойти, не следует ожидать честного признания нашей дальновидности; следует скорее ожидать либо репрессий, либо молчания. Так и произошло.

Но горечь не в этом. Мы не живём и никогда не жили ради посмертных реабилитаций, которые, кажется, так дороги сердцам стервятников.

Мы надеемся и знаем, что целый исторический цикл должен завершиться, прежде чем коммунизм вновь заявит о себе со всей мощью своей необходимости.

Закончилась инсценировка Социализма в одной стране, как сегодня заканчивается инсценировка его свержения, вместе со всеми историческими следствиями, которые якобы вытекали из подобного чудовищного тезиса.

Так же обстояло дело с национальными путями к социализму, выродившимися в кажущиеся этнические и расовые конфликты, тогда как на самом деле они являются не чем иным, как выражением буржуазной классовой борьбы, замаскированной в наиболее отвратительные и людоедские формы.

Достаточно взглянуть на бойни между хорватами, словенцами и сербами, ещё недавно объединёнными «в самом гуманном из социализмов» — социализме «титоистской ереси».

Но, обратите внимание! Не следует думать, что Горбачёвы, его русские и западные противники и преемники закончили свою игру в напёрстки.

Они мастера — как и все слабые духом, но охотно цитирующие чужие слова, — находить подходящую фразу: «…мы радикально изменили свою точку зрения на социализм, и вот она — точка зрения Ленина 1921 года, в момент НЭПа».

Горбачёву подходил Ленин НЭПа, то есть Ленин свободы рынка, — без единого слова о диалектической постановке вопроса (простите за расточительство слова!)

Ленин совершенно ясно осознавал, что в 1921 году в России, после Революции и «военного коммунизма» (который практиковался также буржуазными правительствами), условий для «строительства» социализма не существует, как это впоследствии схоластически кодифицировали марксисты-ленинцы при Сталине.

Но всё именно так: не будучи мастерами лингвистики, все понимают, что эти стервятники цитируют, как говорится, «вне контекста».

И это было бы ещё полбеды: из этого необходимо будет также сделать соответствующие… номиналистические выводы.

Так уже Горбачёв был вынужден намекнуть на возможность возвращения к названию партии, существовавшему до 1919 года: Российская социал-демократическая партия.

Но он также был вынужден добавить: «слишком многие люди вложили жизнь в борьбу за коммунизм, чтобы можно было легкомысленно менять название. Потребуются широкие консультации не только наверху, но и в низовых организациях Партии, и весьма вероятно, что при таком положении дел название изменено не будет».

Разумеется!

Но ведь простая игра верхов и низов не может изменить сущность, которой не существует. Ибо, за исключением славного начала 1917 года, в России вообще никогда ничего коммунистического не было!

За исключением, разумеется, того, что Само Имя — оно, в свою очередь, вовсе не… номиналистично!

И закончим финальным призывом:

«…этот кризис может быть преодолён, а за ним может последовать новая жизнеспособность обновлённой идеи социализма».

Как уже в 1921–1924 годах, путь КПСС оказался гораздо более вязким и сложным, чем принято рассказывать на Западе.

Нелегко прямо сказать русскому пролетариату, нынешним наследникам семидесяти лет ложного социализма, что, к сожалению, всё это было одной большой ошибкой…

Нужно найти способ подсластить пилюлю; иначе — и мощные забастовки Донбасса и Кузбасса это доказывают — они могут смести и самих «демократов».

Об этом знает и запуганный западный Капитал, управляемый США, который дозирует кредиты, предлагая свой план действий:

1. прежде всего открыть российскую территорию и пояс окружающих её стран для торгового капитала, чтобы можно было легче экспортировать туда товары и технологии;
2. затем, если всё пойдёт хорошо — то есть без войн, угрожающих балканизацией всего Востока, — перейти к более массированной атаке финансового капитала.

И эта операция, позволим себе сказать, совершенно точно не будет безболезненной, поскольку заявлениями о банкротстве противоречия, присущие капитализму как экономической, политической и военной системе, никуда не исчезли. Напротив, они лишь обострились.

Ведь конкурсные управляющие — во главе с США — делают это вовсе не ради красивых глаз Горби и Ельцина, а ради собственного господства сегодня и завтра.

Тем временем, как гласит пословица, одно рождает другое: сможет ли уже государственный русский капитал конкурировать с куда более вооружённым и опытным западным капиталом, не прибегая к оружию?

Вот в чём вопрос, вот та Стена, которую предстоит перепрыгнуть — за пределами лёгкого опьянения моментом, в котором буржуазия и весь оппортунизм, любой масти — экстремистской или умеренной, — держат пролетариат и вообще неимущих в состоянии постоянного ожидания.

Поэтому, если Коммунизм умер, август 1991 года, да здравствует Коммунизм!