1976

Причина, по которой наша небольшая организационная сеть определяет себя как партию, безусловно, не в численности наших членов и даже не в территориальном охвате. И то, и другое материально несущественно. Мы называем себя партией по той же причине, по которой Маркс в тёмный период между кровавым поражением 1848 года и основанием Первого Интернационала писал в письме своему верному Фридриху Энгельсу, что «я, ты, Лупус и ещё несколько человек — это и есть партия» — к великому огорчению самопровозглашённых «политических деятелей» английского рабочего движения.

Истинная причина подобных категоризаций кроется в классовой программе, на которой зиждется боевая организация, — отсюда и определение партии, данное Левыми: «Школа мысли и метод действия».

Тезисы партии суть кристаллизация исторического опыта революционного мирового пролетариата, передача которого из поколения в поколение вверена организованному отряду бойцов. Тезисы описывают победы и поражения рабочего класса, исторические события, в которых они развивались; они кодифицируют правильную позицию рабочего класса в его борьбе за освобождение. Эта работа одновременно историографична — в силу необходимой потребности в пересмотре действующих сил, — критически аналитична в извлечении уроков, необходимых для победы, и боевая в привнесении директив к действию в ряды рабочего класса.

Если бы мы представляли лишь преходящее движение пролетариата, то не нуждались бы в тезисах, тем более в доктрине, и могли бы называться в лучшем случае половиной партии — партией лишь в организационном отношении. Она была бы совершенно эфемерной, обречённой умереть вместе с поколением, которое её породило. Позволяет нам распознать партию не наша собственная «партийная гордыня», а верная оценка программных и доктринальных основ. Эти сущностные основы позволяют нам видеть в действиях всего лишь горстки людей (а в определённые исторические низшие точки — и вовсе никого) устремление к организации «огромного и могучего» общественного класса, идущего к победе.

В самом деле, пролетарское действие предшествовало становлению пролетариев как класса — то есть как партии, отличной от всех других классов и партий. Здесь мы имеем обращение практики: исторический класс, стремящийся господствовать над миром, не может действовать как класс без особого органа — партии-органа.

Буржуазия, как класс, подчинённый феодальной знати до своего завоевания власти, уже должна была делать то же самое. Однако её собственная природа, как угнетателя и эксплуататора других классов, наложила на её действие растущие и непреодолимые противоречия; и её мышление, сначала линейное и острое, стало извилистым и конформистским. Буржуазия превратилась из революционного класса в реакционный. Её партия, раздираемая этими противоречиями, утратила преемственность и связи с собственной историей. Как и сама буржуазия, её партия переживает пору своего расцвета, больше не признаёт собственных истоков, не видит будущего и живёт лишь сегодняшним днём.

Та же участь постигла бы рабочий класс и партию-орган, если бы мы потеряли нить, ведущую от первых спорадических схваток небольших групп рабочих с господствующими классами к всеобщей организованной борьбе против Государства, к победе и полному Коммунизму. Тезисы — это и есть эта нить, разворачивающаяся на протяжении более чем столетия. Классовое действие периодически распадается. Это сигнал моментального кризиса — либо из-за поражения от руки вражеского класса, либо из-за усвоения позиций врага вследствие ошибок, слабостей, предательств. Но Тезисы, уроки остаются — наследие для будущих наступления будущих поколений.

В силу присущей классу динамики позиции партии должны быть взаимосвязаны в связную систему. Ибо если хотя бы одна позиция противоречила бы этой «системе», она нарушила бы общее направление класса и обратила бы вспять его траекторию. Именно из этого материального наблюдения возникает одна из ключевых теорем партии: незыблемость тезисов.

* * *

Раз эти краеугольные камни установлены, корпус тезисов — который мы называем «послевоенным» лишь в целях хронологии — мог быть только диалектическим продолжением тезисов предшествующих исторических периодов. Таким образом, эти тезисы развиваются по линиям программной преемственности, прочерченной партией от её исторических истоков, которые мы относим к 1848 году, вплоть до сегодняшнего дня.

Мы не можем выбирать тезисы по своему усмотрению, не можем предпочитать одни другим и не вправе исправлять или адаптировать любой из них, ибо это сломало бы направление партии. А если мы сломаем направление партии, то сломаем и действие, и саму партию как организацию. В таких случаях, которые происходили часто, неизбежно приходится начинать заново, подхватывая нить там, где она была оборвана. Не случайно времена крайней слабости класса совпадают с утратой этой руководящей нити, и вскоре после этого мы видим расцвет «обновителей», «исправителей» и «обогатителей». Это фактическое условие, характеризующее периоды упадка и поражения класса. Напротив, когда классовая партия вновь возникает, она должна прежде всего восстановить связь с точкой, где нить была оборвана, и заново соткать революционную ткань. Действительно, яснейший сигнал реконструкции партии — именно это усилие по восстановлению доктрины и программы, по подтверждению неизменных принципов революционного марксизма. Следовательно, тезисы — органический продукт жизни и борьбы партии, а не литературное упражнение её более или менее умелых членов. В этом смысле хорошая партия — та, что формулирует тезисы, согласующиеся с её традицией.

Мы писали в «Диалоге со Сталиным» в 1952 году: «проблемы теоретического сознания, которое не опирается ни на гений, ни на консультируемые большинства больших и малых групп, а является данностью, которая выходит за рамки поколений и континентов в своем неизменном единстве». У Левых коммунистов нет какой-либо особой доктрины, программы или принципов. У них есть только те, которые мы называем — ради синтеза — марксовыми и ленинскими. Их ценность нисколько не уменьшилась бы, если бы Левые им противоречили; напротив, обесценилась бы сама Левые.

Решительная сила сегодняшней небольшой партии может быть лишь силой абсолютной верности Левых. Быть верным, конечно, не означает повторять стихи из партийных тезисов семь раз в день, а усердно работать над их защитой, распространением их внутри класса, переводом их на язык практической битвы, в боевой ориентации.

Тезисы, будь то касающиеся самых общих программных вопросов (например, «Характерные тезисы» 1951 года) или конкретных тем («Соображения» 1965 года), всегда берут за отправную точку доктрину и традицию. Они стремятся согласовать нынешнюю позицию с прошлыми позициями в непрерывной линии преемственности, чтобы распознать класс — то есть формирование людей, развёрнутых в боевой линии. Всякий раз, когда партия собирается предпринять определённое действие, она должна спросить себя, не противоречит ли оно её предыдущим действиям и тем, которые ей предстоит предпринять в будущем. Таким образом, партия одновременно участвует в процессе исследования и анализа, прояснения и ваяния своей теории, дисциплинируя при этом своё действие и организацию. Этот момент всегда было трудно переварить: о дисциплине и организации в целом и о внутренней жизни партии в частности. Центральное руководство ошибочно полагало, что может добиться повиновения своим приказам, какими бы они ни были, опираясь на абстрактное, военного образца понимание дисциплины и провозглашая организацию «железной», ожидая, что она всегда ответит громким «Так точно!». Слишком часто они делали вид, что приказы хороши просто потому, что исходят из центральной штаб-квартиры. А когда поражения и разочарования неизбежно опровергали такие глупые предположения, они прибегали к ещё более глупой практике: заменяли руководителей и выбрасывали партийное руководство за борт. Иными словами, они шли по самому лёгкому пути — типичному способу, которым буржуазное государство требует абсолютного подчинения от своих граждан. Считая себя выше общества — прибегая к судьям и кодексам законов.

Партийная дисциплина, как и партийное членство, должны быть добровольными и спонтанными. Если партия не достигает этого или не основывается на этой предпосылке, то она легко впадает в слабость. И где-то в партии должна быть сила и мужество искать причины неповиновения и недисциплинированности в отклонениях от доктрины, программы и тактики.

Не случайно история партии отмечена тезисами. Тезисы, в отличие от текстов, утверждают и провозглашают; они не объясняют и не дискутируют. Тезисы партии — антитеза классовому врагу. Мы не стремимся обсуждать или дискутировать позиции буржуазии. Мы хотим их сокрушить. Напротив, позиции партии утверждаются и претворяются в жизнь.

Другим эта бескомпромиссная позиция всегда казалась догматизмом. Они рассматривают тезисы как своё «воскресное платье», как нарядный пиджак, который выставляешь напоказ на официальных церемониях, съездах и собраниях, как современный фарисей. Да, тезисы — это также униформа, кодекс поведения, «мораль», которую партийная организация должна практиковать ежедневно, и на людях, и в частной жизни. Энгельс назвал свой проект «Коммунистического манифеста» «катехизисом». Мы, не колеблясь рассматриваем весь корпус партийных тезисов как Библию современного пролетариата, уверенные и гордые тем, что возмущаем мелкобуржуазного филистера и самого филистерского из всех — бывшего товарища, одержимого «свободной волей», чьё единственное честолюбие — оставить своё бесполезное имя истории.

По мере приближения неизбежного трагического конца загнивающего мира капитализма бескомпромиссные позиции революционной классовой борьбы набирают силу, которую позиции партии с готовностью переводят в правила боя. Другие же сочли уместным временно приостановить применение этих правил, ссылаясь на предлоги конкретных или исключительных «ситуаций», клянясь и божась, что никогда не позволят им кануть в забвение. Тем самым они истощили жизненные силы партии; и её могучее сердце, теперь с прерывистым биением, наконец остановилось. Без метафор: поскольку тезисы суть путеводные таблицы действия и жизни партии, как только их «убрали на чердак», партия была ввергнута в беспорядок и открыта для дезорганизации и предательства. Открытые оскорбления партийной «морали» последовали с растущей частотой. Организация раскололась на различные клики, по-видимому, объединенные смелостью безрассудства и страхом нарушить теперь уже формальную и фанатичную дисциплину.

«Партия тезисов» превратилась в «партию мнений», неспособную понимать, желать или действовать. Объективное изучение фактов было заменено «свободной интерпретацией». Партия стала кружком интеллектуалов — или так называемых интеллектуалов — в идеологическом соревновании с рядами официальной интеллигенции.

* * *

Все партии раздираемы неспособностью делать предсказания. В экономической области нет буржуазного «плана», который мог бы сравниться с «тайнами» реальности. Во времена кризиса, подобного нынешнему, это видно невооружённым глазом. Наука нужна, чтобы предсказывать будущее. Капитализм больше не способен на науку. Партия — способна. Но нет науки ради науки; она возникает только из потребностей, а в обществе, разделённом на классы, — из классовых потребностей. Наука пролетариата основывается на первичной потребности пролетариата: потребности в коммунизме. Стремление удовлетворить эту потребность означает дать себе программу, классовый план. Тезисы воплощают программу, план, тактику. Они — рельсы, проложенные для социальной революции пролетариата, чтобы двигаться вперёд к своему естественному исходу: победе коммунизма. Первостепенная задача партии — сохранять этот путь неизменным, чтобы предотвратить сход революционного поезда с рельсов, снова и снова укрепляя пути. С другой стороны, окружающий вражеский мир обрушивается на партию всеми возможными средствами, пытаясь отклонить её курс и остановить её продвижение. Горе нам, если мы поддадимся иллюзии более лёгкого, короткого или менее трудного пути!

Некоторые хотели видеть в тезисах 1965–66 годов своего рода туманный утопизм, противоречие с прошлым — особенно с Лениным — и отсутствие кодифицированных директив.

Поскольку это «тезисы о структуре» партии, ожидался ли организационный кодекс, который позволил бы иерархии обрывать, решать, выносить приговоры и издавать постановления внутри партийных рядов, ссылаясь на какое-либо правило из данного параграфа тезисов? Была ли цель заменить буржуазный ритуал мажоритарной демократии произвольным принятием решений, которое неизбежно приобретает самые формалистические выражения и которое тезисы теперь определяют как «идеологический терроризм», «фракционность сверху», «отсутствие братского внимания» между товарищами, «бюрократические упражнения» и так далее? Неужели они не понимали, что это неотделимые аспекты «демократической мистификации» и что, как партия отвергает наиболее видимый аспект демократии — согласие или несогласие большинства и меньшинства, — она также навсегда отвергает все прочие открытые и скрытые механизмы, типичные для организационных структур имущих классов?
Таким образом, с одной стороны, была попытка осуществлять власть над всей партией лишь в силу того, что ты являешься центральным руководством, а с другой — вера в то, что партия укрепится путём изменения её направления — усугубляя это политической грызней, выраженной в типично буржуазных формах исключений, роспусков или перекомпоновок секций, разделения организации на добродетельных и отверженных, вовлечения в личные полемики и критику. Тем самым партия превращалась в маленькие дисциплинарные суды, выказывающие почтение тому или иному центральному руководству.

Развеивание всего этого мусора — ошибочно считавшегося частью партийного наследия — не есть новация, а скорее энергичное и лучезарное подтверждение традиции революционного марксизма. Наш «авторитаризм» всегда мистифицировался как глупое и бессмысленное господство над партией со стороны вышестоящего индивида или элитной группы, согласно сталинистским интерпретациям — а также социал-демократическим и анархистским.

Авторитет принадлежит партии, а не cтоит над ней. И индивиды служат её полезными инструментами лишь постольку, поскольку все, сверху донизу, подчинены ей. Авторитет партии исходит из её программных принципов, её доктрины, её правильной тактики. Мы, Левые назвали это диктатурой программы, которой не может избежать ни один член, пока он остаётся боевиком политической партии класса. Лидер, сильный сердцем, интеллектом и молодостью, приветствуется — при условии, что он ставит эти личные качества на службу делу, под императивные и неоспоримые приказы революционной программы, особенно обязательные для него.

Тексты, подкрепляющие тезисы, демонстрируют, что всё это было ясно предвидено и намечено Марксом и Лениным.

* * *

Битва, которую Левые были вынуждены предпринять внутри Коммунистического Интернационала, первоначально приняла форму дискуссий на конгрессах, собраниях, а затем в текстах, публиковавшихся в партийных газетах и журналах. Позже, когда ошибки и отклонения стали более глубокими и опасными, Левым стало необходимо использовать свои собственные контртезисы в противовес тезисам, продиктованным Интернационалом и Итальянским Центром.

Иными словами, нужно было провести твёрдую разграничительную линию, чтобы сделать правильные позиции партии отличимыми от ошибочных и противоречивых, чтобы защитить саму партию.

Дискуссии стало недостаточно; она становилась всё более мучительной и невозможной в накалённой атмосфере организационного, дисциплинарного и идеологического давления, в которой также использовались клевета, физические угрозы, коррупция и шантаж.

Левые были одни в этой работе по защите и восстановлению доктрины, принципов и программы. Стало ясно, что это борьба за «цель», а не дебаты о «средствах». Так всегда бывает, когда партия опирается на «пустой авторитаризм» и отказывается от «объективного изучения вопросов», заменяя его политическим верховенством.

Речь шла о том, чтобы созвать оставшиеся силы партии и сплотить их вокруг её непреходящих позиций. Левые представляла собой цитадель, осаждённую коррумпированными ордами на службе контрреволюции.

Тезисы несут и это историческое и боевое значение. Они возникли не из неторопливой встречи блестящих умов, а из революционной страсти, из ненависти к врагу и предателям. Эти условия остаются неизменно присутствующими, с разной интенсивностью, даже сегодня, когда каждая группа утверждает, что открыла новую истину и владеет безошибочным, частным рецептом.

Мы говорили это тогда и повторяем сегодня: гарантия против поражения партии и рецидива в оппортунизм — даже если попытки оградить партию от него благонамеренны — не в формах и формальностях, не в организационных техниках и не в отборе элитной панели «лучших». Если какая-либо гарантия существует, она — в полном и абсолютном уважении ко всем позициям партии и в последовательной практике их.

Центральная власть чрезмерно злоупотребляла собой, осуществляясь от имени «централизма», при этом попирая партию и освобождая себя от ознакомления всей организации с преемственностью правил жизни и действия.

«Централизм без прилагательных» — существенная функция классовой партии, но, когда функция центра отрывается от комплекса всех функций, он душит и — со временем — убивает партию.

Мы не противостояли диктатуре Сталина как персонификации пролетарской диктатуры, но как свирепому тоталитаризму контрреволюции, навязанному партии, классу и пролетарскому государству. Героические примеры высших руководителей Октября, предпочитавших обвинить себя в самых ужасных преступлениях против революции, нежели противостоять партии, бесповоротно осуждают тех, кто — во имя Революции, Партии и марксизма — подвергает верных бойцов подобным злоупотреблениям, унижениям и бесчестию.

Послевоенные тезисы имеют особое значение, поскольку, в отличие от тезисов первых конгрессов Коммунистического Интернационала, заложивших основу единой мировой партии, они извлекают уроки из самой страшной волны контрреволюции в истории современного пролетариата: той, что последовала за поражением Октябрьской революции и разрушением Коммунистического Интернационала.

Сегодняшняя небольшая партия оказалась перед горой обломков рабочего движения. Пролетарское государство, классовый союз, советы и даже партия были разрушены. Год Ноль для рабочего класса. Масштаб этой исторической трагедии можно измерить также огромным разрывом между скоростью, с которой мировая буржуазия восстановила свой производительный аппарат, укрепила свою репрессивную машину против пролетариата и революции, и крайней, обескураживающей медлительностью, с которой мировой рабочий класс пытается освободиться от капиталистического господства и восстановить связь со своей революционной партией.

За последние 50 лет, с 1926 года по сегодняшний день, пролетариат утратил все свои классовые черты, растворившись в складках мерзкого общества сегодняшнего дня. Редко случалось волнение. В этой ужасной негативной фазе революционное действие означает восстановление и защиту доктринальной, программной и тактической непримиримости революционного коммунизма для реконструкции единой мировой партии. Революция требует этого.

Через какие бреши прошёл оппортунизм? Он начался с брешей в области тактики, через смертоносную практику блоков, фронтов и союзов с политическими партиями и группами. Это вызвало цепную реакцию, вторгшуюся в сферу организации и внутренней жизни партии, подчинив её последствиям самоубийственной тактики. Оттуда истинное предательство распространилось по всему международному движению, разрывая организацию типично буржуазной тактикой homo homini lupus (человек человеку волк). Вражеские силы смогли усилиться не только благодаря благоприятным объективным условиям, усугублённым тактическими ошибками, но и потому, что партия рухнула изнутри, сделав возможным их господство вплоть до сегодняшнего дня.

После героического падения славной Парижской коммуны 1871 года Первый Интернационал не был уничтожен переходом на сторону врага. Застой в рабочих борьбе был вызван огромным кровопролитием, вызванным контрреволюционными репрессиями демократической Французской республики. Ещё до того, как Второй Интернационал перешёл на сторону врага, внутри него смогли сформироваться ортодоксальные революционные крылья, ставшие ядром Третьего Интернационала сразу после Первой мировой войны: русские большевики, немецкие спартаковцы и итальянская Левая.

С крахом Октября и Третьего Интернационала все партии перешли в руки врага, массово. Они были сломлены террором, доносами и убийствами — часто более руками новых белогвардейцев, гнездившихся на вершине организации, чем прямой рукой буржуазных банд. Чтобы сокрушить эту международную сеть — сильную численностью, охватом и боевым опытом, — было недостаточно направлять её гибельными тактиками; её нужно было заковать, надеть намордник, дискредитировать, а затем казнить её членов, когда они героически разоблачали ошибки и предательства. Яд оппортунизма, предвестник предательства, распространялся этим путём, который тезисы клеймят и указывают как опасные пути, которых следует избегать и сторониться, независимо от того, кто их предлагает.

Всякий раз, когда коммунисты-бойцы сталкиваются с этими проявлениями, они должны распознавать в них признаки оппортунистической инфильтрации внутри организации. Партия, которую предстоит возродить, должна быть не только хорошо ориентирована в доктрине и тактике, согласно урокам, синтезированным в тезисах, но и придерживаться — не маргинально — правил внутренней жизни и организации. Эти правила указаны тезисами в теперь уже окончательной и проверенной формуле «органического централизма».

1998

Зачем переиздавать текст сегодня, в 1997 году, о программных, тактических и организационных основах Интернациональной коммунистической партии? Зачем после того, как повсюду отпраздновали смерть коммунизма, с падением Берлинской стены и крахом СССР — уже несколько лет назад?

Открывающая строка «Коммунистического манифеста» 1848 года «Призрак бродит по Европе — призрак коммунизма» теперь, как утверждается, больше не пугает ни одного буржуа — простите, ни одного гражданина, — поскольку и призрак, и страх перед ним якобы исчезли навсегда.

Нет ничего более далёкого от истины. На самом деле верно обратное: окончательный расчёт, столкновение между буржуазией и пролетариатом, между капиталистическим способом производства и коммунизмом, становится ещё ближе. Оно ускоряется финансовым и производственным кризисом, который только вчера поразил бывший СССР, а теперь направляет свою неумолимую косу к «азиатским тиграм». СССР распался из-за глубокого и классического капиталистического кризиса — не потому, что никто в странах, контролировавшихся Москвой, больше не «верил в» то, что ложно выдавалось за коммунизм.

Мы никогда не устанем повторять, и этот переизданный текст стоит здесь, чтобы подкрепить это, что коммунизм — не временная мода. Это и не романтическая идеология, придуманная в умах просвещённых мыслителей XIX века, устаревшая и неактуальная сегодня. Напротив, коммунизм — исторический продукт и необходимость: он возникает из глубоких противоречий и неравенств капиталистического способа производства, основанного на разделении и эксплуатации классов, связанных социальными ограничениями частной собственности, и представляет собой необходимое средство преодоления этих ограничений для достижения более высокого, бесклассового способа производства. Не «каждому своё» согласно его частной доле капитала, вложенного в глобализированную экономику, а «каждому по потребностям!»

Капиталистическая эксплуатация остаётся живой, всегда более голодной до пролетарской крови и пота, как мы видим в растущей и распространяющейся бедности по всей планете, в то время как угнетённые массы растут в числе и отчаянии. Медленно и мучительно необходимость преодоления этого мучения крепнет во всём мире — необходимость, которая прекратится только в коммунизме, через пролетарскую революцию, направляемую своим предназначенным органом: Интернациональной коммунистической партией, прочно основанной на своих программных, тактических и организационных основах. Эти основы, инкапсулированные в тезисах, как «кристаллизация исторического опыта мирового пролетариата, вверенная для передачи из поколения в поколение организованному отряду бойцов».

Не следует предоставлять пространство сегодняшним так называемым коммунистическим воссоздателям, которые не делают ничего, кроме как вновь засевают злокачественное семя оппортунизма и мирного социального компромисса среди рабочих; их сладкие призывы соблазнительны и успокаивающи поначалу, но всегда ведут к верной гибели.

Не следует также предоставлять пространство тем мелкобуржуазным оппортунистам, поражённым культом личности, и тем, кто считает, что доктрина окончательно завершилась со смертью товарища X или Y. Хотя эти старые товарищи достойны великой чести и глубокого уважения, они не могут и не должны рассматриваться как персонификация партийной формы или как единственные источники чистой теории — или, что ещё хуже, как для лавочников любой эпохи, надёжные ресурсы для редакционных продаж. Наша теория анонимна и коллективна; она — продукт и принадлежность мирового рабочего класса, постоянно оттачиваемая и проясняемая в непрерывном процессе классовой борьбы.

Неоспоримое целое партийной программы осуществляет свою диктатуру над самой партией и над её верными и искренними бойцами. Только так уверенный марш, хотя и долгожданный, и отложенный, к коммунизму продолжается в правильном темпе.