Заметки к тезисам по вопросу организации

1) Выражение «демократический централизм» как тип организации коммунистических партий, которому левые противопоставляли формулу «органический централизм», встречается прежде всего в тезисах, представленных Зиновьевым на Втором съезде «По задаче коммунистической партии в пролетарской революции», и проиллюстрировано речью Зиновьева на второй сессии, состоявшейся в Кремле 23 июля 1920 года. Центральная часть тезисов и речи нашла и до сих пор находит полную поддержку со стороны левых коммунистов, поскольку содержит решительную марксистскую критику всех тех течений, которые обесценивают функцию классовой политической партии и стремятся заменить её самыми разнообразными формами (профсоюзы, рабочие советы, фабричные комитеты и т. д.). Это течение было широко представлено на Втором съезде, особенно английскими, американскими, голландскими и даже французскими профсоюзными деятелями и даже испанскими анархистами. Итальянские левые коммунисты сразу же дистанцировались от этих течений, которые, помимо непонимания тезисов партии, также возмущались централизацией и строгой дисциплиной, даже активно отстаиваемыми в то время Зиновьевым.

Когда эти группы поддержали тезисы итальянских левых о парламентаризме, их докладчик призвал тех, кто не придерживался строго марксистских взглядов, не голосовать за его тезисы. Именно поэтому из семи голосов против парламентского участия только три поддержали тезисы итальянских левых (Бельгия, Дания и Швейцария, поскольку итальянское голосование носило консультативный характер).

2) Вышеупомянутая формула содержится в пункте 14 тезисов Зиновьева и сформулирована следующим образом: «Коммунистическая партия должна быть построена на началах демократического централизма Главным принципом демократического централизма является выборность высшей ячейки низшей ячейкой, абсолютная обязательность всех директив высшей ячейки для ячейки, подчиненной ей, и наличие властного партийного центра, являющегося бесспорным для всех руководителей партийной жизни от съезда до съезда».

Эти тезисы не углубляются в детали, и, что касается концепции подчинения периферии Центру, у левых не было причин их не принимать. Сомнения возникли по поводу способа распределения комитетов от периферии к Центру и использования избирательного механизма подсчета голосов, на который явно указывает прилагательное «демократический», в противоположность существительному «централизм», а также краткое упоминание, следующее непосредственно за этим.

3) То, что мышление Третьего Интернационала на заре его существования и его великих теоретиков не было полным подражанием механизму выборов путем голосования, явной имитацией механизма, провозглашенного вечным и идеальным буржуазными демократами, ясно из самого текста Устава Интернационала, принятого на том же Втором конгрессе. В этом уставе, прежде всего, цитируются некоторые параграфы из Устава Первого Интернационала Рабочего Товарищества, принятого по предложению Маркса в Лондоне в 1864 году. Хорошо известно, что этот Устав вводит формулу политической партии, без которой пролетариат не может действовать как класс, отличный от всех других политических партий и противостоящий им (точнее, эта точная формула не встречается в Уставе, принятом в 1864 году, а в более подробных версиях, принятых на конференциях в Лондоне в сентябре 1871 года и в Гааге в сентябре 1872 года).

В Московском уставе напоминается о том, как Второй Интернационал, основанный в 1889 году в Париже, поклялся продолжить работу Первого, но погиб, нарушив это обещание в 1914 году. Третий Интернационал заявляет о своем намерении возобновить работу Первого.

4) Новый Устав подтверждает, что организация должна быть сильно централизована. В нем используется гораздо более удачная формула, чем демократическая централизация:

«Организационный Аппарат Коммунистического Интернационала должен обеспечивать труженикам каждой страны возможность в каждый данный момент подучить максимальную помощь от организованных пролетариев остальных стран».

Согласно статье 1, целью Интернационала является низвержение капитализма и созданию диктатуры пролетариата и Международной Советской Республики.

Статья 4 определяет высшим органом Интернационала Всемирный конгресс всех входящих в него партий и организаций. Во избежание недоразумений относительно двойного термина «партии» и «организации» полезно процитировать текст предыдущей статьи 3: «Все партии, входящие в Коммунистический Интернационала, носят название Коммунистической партии такой-то страны (Секция Коммунистического Интернационала)».

Возвращаясь к съезду, количество совещательных голосов, выделяемых каждой партии, не зависит от числа её членов (как того требовал бы чисто избирательный механизм), а «будет устанавливаться специальным решением съезда». Правда, будут предприняты усилия для скорейшего установления правил представительства, «основанных на фактическом числе членов каждой организации», но тут же добавляется: «и с учётом реального влияния партии». Эти цитаты призваны показать, что в классические времена Московского Интернационала численный демократический критерий или нелепая формула «половина плюс один» никогда не считались мифом.

Статья 8 гласит, что съезд определяет местонахождение Исполнительного комитета (тогда Москва была единственным вариантом). Коммунистическая партия выбранной страны имеет не менее пяти представителей с совещательными голосами в исполнительном комитете. В дополнение к ним, каждая из двенадцати наиболее важных партий имеет право на одного представителя с одним голосом. Именно Всемирный съезд устанавливает список этих двенадцати партий: остальные могут делегировать одного представителя с консультативным правом в Исполнительный комитет. Среди прочих положений, статья 13 имеет важное значение, поскольку в ней говорится, что различные входящие в состав организации стороны должны общаться друг с другом через Международный исполнительный комитет и в случаях крайней необходимости информировать его о своих действиях.

Таким образом, организационные принципы разнообразны, отходя от формального эгалитарного и численного принципа традиционных выборных представителей, введенного современной буржуазией. Их первоначальная форма — в резком контрасте с принципами «народных демократий» — вытекает из классического принципа Первого Интернационала и «Коммунистического манифеста» 1848 года, согласно которому иллюзорная сущность народанавсегда разделена на противоборствующие социальные классы.

5) Возвращаясь к тезисам Зиновьева о роли партии, следует отметить, что они содержат множество положений, которые левым придётся защищать в последующие годы. Одно из них заключается в том, что диктатура Коммунистической партии является единственной исторической формой диктатуры пролетариата. В другом месте он повторяет, что все партийные органы (например, парламентская фракция) должны отчитываться перед центром партии. Тезис 8 опровергает филистерское деление рабочего движения на три эквивалентные формы (партия, профсоюзы, кооперативы) и утверждает новую формулу в порядке важности: во-первых, партия, во-вторых, совет, в-третьих, профсоюзы. Далее он ясно заявляет, что даже совет, если он не находится под доминированием Коммунистической партии, теряет свой характер исторической формы диктатуры пролетариата и революционной силы. Вызывает сожаление формула Германской коммунистической рабочей партии (КАПД), которая гласит: «партия должна все больше приспособляться к идее Советов и принимать пролетарский характер».

Главный тезис Зиновьева таков: «то это есть обычное выражение той идеи, что коммунистическая партия будто бы должна раствориться в Советах, что Советы якобы могут заменить Коммунистическую партию. Идея эта глубоко неверна и реакционна.».

В пункте 9 содержится тезис о том, что партия будет необходима не только до и во время завоевания власти, но и после него.

6) Вопрос организации был прямо затронут на Третьем съезде в июне 1921 года, на котором присутствовал Ленин. Тема съезда: «Тезисы об организационном строительстве коммунистических партий, методы и содержании их работы».

Первый абзац посвящен общим положениям и устанавливает, что вопрос организации не может регулироваться неизменным принципом, а должен адаптироваться к условиям и целям деятельности партии как на этапе революционной классовой борьбы, так и в период дальнейшего перехода к реализации социализма, этой первой стадии коммунистического общества. Необходимо учитывать различные условия от страны к стране, но в определенных пределах. «Эта дифференциация имеет, однако, известные пределы [сегодня все об этом забыли]. Сходство в условиях классовой борьбы пролетариата в различных странах и на различных стадиях пролетарской революции, существующее несмотря на все своеобразие этих условий, имеет решающее значение для международного коммунистического движения и служит общей основой для организации коммунистических партий во всех странах.

Исходя из этого, следует и в дальнейшем целесообразно развивать организацию коммунистических партий, не стремясь к основанию каких-то новых образцовых партий вместо уже существующих и не занимаясь поисками абсолютно правильных организационных форм или идеального устава.»

Тезисы устанавливают, что революционное движение должно иметь руководство. «Организация коммунистической партии есть организация коммунистического руководства в пролетарской революции». Другое определение организационной задачи, которая возлагается на всех нас, звучит так: «нашей основной организационной задачей является образование, организация и воспитание действующей под руководством надежных органов коммунистической партии как надежного вождя революционного пролетарского движения».

7) Второй абзац тезисов (мы полагаем, что это тезисы Ленина) озаглавлен непосредственно: «Демократический централизм». В шестом тезисе он определяется следующим образом: «Демократический централизм коммунистической партийной организации должен быть действительным синтезом, слиянием централизма и пролетарской демократии. Это слияние может быть достигнуто только на основе постоянной совместной деятельности, постоянной совместной борьбы всей партийной организации.».

Следующие отрывки уже показывают, в чем могут заключаться опасности неправильного толкования формул «демократический централизм» и «пролетарская демократия». Например, централизация Коммунистической партии не должна быть формальной или механической:

«Централизация в коммунистической партии означает не формальную механическую централизацию, а централизацию коммунистической деятельности, т. е. образование сильного боеспособного и в то же время гибкого руководства.

Формальной или механической централизацией была бы централизация «власти» в руках партийной бюрократии для господства над остальными членами партии или над стоящими вне партии массами революционного пролетариата. Но только враги коммунизма могут утверждать, что коммунистическая партия, осуществляя руководство пролетарской классовой борьбой и централизуя это коммунистическое руководство, стремится к господству над революционным пролетариатом. Это ложь. Точно так же несовместима с принятыми Коммунистическим Интернационалом принципами демократического централизма оппозиция или борьба за господство внутри партии.»

Впоследствии дуализм, подобный тому, что существовал в организации буржуазного государства, осуждается как недостаток старого рабочего движения: дуализм между «бюрократией» и «народом», то есть между активными чиновниками и пассивными массами. К сожалению, рабочее движение в определенном смысле наследует эти тенденции к формализму и дуализму от буржуазной среды, которые Коммунистическая партия должна радикально преодолеть.

Следующий шаг, который подчеркивает две противоположные опасности и два противоположных крайности, анархизм и бюрократизм, объясняет, почему коммунисты искали спасение в демократическом механизме: «Одна формальная демократия не способна устранить в организации ни бюрократических, ни анархических тенденций, которые вырастают в рабочем движении на почве этой самой демократии.

Поэтому централизация организации, т. е. стремление к сильному руководству, не может быть успешна, если попытки ее осуществления будут проводиться только на почве формальной демократии.». Вся оставшаяся часть тезисов, в абзацах, следующих за вторым, основана на описании коммунистической деятельности, пропаганды и агитации, а также политической борьбы, подчеркивая, что решение заключается в практических действиях, а не в организационной кодификации. Особое внимание уделяется связи между легальной и нелегальной деятельностью.

8) Очень важный момент содержится в Тезисе 12, который демонстрирует, что во времена Ленина формула организации по ячейкам даже не рассматривалась. «Коммунистические ячейки являются ядром, выполняющим повседневную коммунистическую работу на предприятиях, в мастерских, в профессиональных союзах, в пролетарских кооперативных организациях, в воинских частях и т. д.— повсюду, где имеется хотя бы несколько членов или кандидатов коммунистической партии. [под кандидатами русские подразумевали товарищей, принятых в партию на период, который можно назвать испытательным сроком, до их окончательного принятия в качестве ее членов]».

Далее, с многочисленными рекомендациями, объясняется, что каждая группа представляет собой длительную артикуляцию, активируемую центральной силой партии, но партия не рассматривается как единое целое групп или ядер. Этот вопрос лежал в основе противодействия левых формуле организации по ячейкам, которое обсуждалось на последующих съездах и посредством которого вновь проявились недостатки бюрократизма Второго Интернационала, исказив оба диалектических аспекта демократического централизма, как его понимал Ленин.

9) Возвращаясь к истории, стоит затронуть момент, на котором оппортунисты допустили одно из своих бесконечных искажений первоначального марксизма: а именно, что первый Интернационал, основанный Марксом, был организован с участием существующих рабочих организаций или профсоюзов в каждой стране или даже в каждом регионе, тем самым воспроизводя на международном уровне модель английской Лейбористской партии, которая представляла собой своего рода конфедерацию экономических профсоюзов.

Верно обратное, и не только с 1864 года, но и со времен Манифеста 1848 года революционная организация национального или международного пролетариата является политической партией. «Коммунистический манифест», кажется, буквально утверждает, что каждая существующая рабочая партия уже является частью международной пролетарской партии, то есть Коммунистической партии, которая представляет свой Манифест миру.

Однако исторический смысл, согласно которому доктрина неизменна, а формальная организация претерпевает ряд эволюций, помогает нам понять, что во времена полного буржуазного господства и полной демократии (тогда господствовавшей в Англии и Франции) каждая рабочая партия по своей сути революционна, поскольку, согласно господствующей буржуазной идеологии и конституции, партии определяются мнениями, высказываемыми и исповедуемыми отдельным человеком, вступающим в них, а партия, заявляющая о своей принадлежности к экономическому классу, к которому должны принадлежать все ее члены, была бы незаконной и подлежала бы полицейским репрессиям. На этом этапе экономическая и профсоюзная борьба рабочих автоматически становится политической борьбой, но это следует понимать не в рамках демократического и парламентского филистерства, а в соответствии с инстинктом, лежащим в основе каждой по-настоящему новой революционной теории, которая привела вооруженных пролетариев Лиона к историческому возгласу: «Живи трудом или умри в борьбе». Когда для организации и забастовки требуется вооруженная борьба, различие между экономической и политической организацией никого не волнует.

Однако, когда мы говорим об этапе развития пролетарского движения, скажем, в 1870 или 1964 году, мы имеем право, с той же последовательностью, что и в рамках общей марксистской теории, остававшейся неизменной на протяжении более века, осуждать как антимарксистские, оппортунистические и контрреволюционные все организационные формы, которые говорят о «рабочей партии», «партии труда» или партии, в состав которой входят рабочие союзы или, возможно, фабричные советы.

10) Возвращаясь теперь к Уставу Первого Интернационала в том виде, в котором он был принят после знаменитой лондонской встречи 1864 года, давайте сначала вспомним, что он был полностью расширен, заменив текст, подготовленный народными демократами, даже из школы Маццини, Карлом Марксом, который рассказывает его историю в своем письме Энгельсу от 4 ноября 1864 года (встреча в Мартинс-холле состоялась 28 сентября). Маркс рассказывает, как его текст, как устава нового Интернационала, так и его знаменитой инаугурационной речи, был заменен предыдущими проектами и принят делегированным подкомитетом встречи. В письме дословно говорится: «Под предлогом того, что в этот «Манифест» вошел уже весь фактический материал и что не стоит повторять трижды одно и то же, я изменил все введение, выкинув «декларацию принципов», и наконец вместо 40 пунктов устава оставил 10. Когда в «Манифесте» речь идет об интернациональной политике, я говорю о странах, а не о национальностях и разоблачаю Россию, а не minores gentium. [Этот короткий отрывок представляет собой колоссальный синтез национальных тезисов коммунистов ленинской эпохи]. Подкомитет принял все мои предложения.Меня только обязали во введении к «Уставу» вставить две фразы об «обязанностях» и «праве», ditto об «истине, нравственности и справедливости», но они вставлены таким образом, что это не может принести никакого вреда.»

Почти столетие идиотские комментаторы посвящали себя комментированию этого признания права и нравственности, сочиняя, в первую очередь, различную чепуху, не понимая, что Карл Маркс, как гигант диалектики, назвал истину лишь большой ложью, чтобы уничтожить врагов революция. Если это ленинская хитрость, мы это принимаем. Что касается преамбулы, исключенной Марксом, стоит процитировать еще несколько слов из исторического письма: «Майор Вольф предложил использовать для нового Товарищества регламент (устав) итальянских рабочих обществ (у них имеется центральная организация, но, как позднее выяснилось, она в основном объединяет общества взаимопомощи)…; Это было, совершенно очевидно, стряпней Мадзини, и потому ты [ Энгельс ] заранее можешь догадаться, в каком духе и в каких выражениях изображался там действительный вопрос — рабочий вопрос; равным образом — как протаскивался вопрос о национальностях (…) Кроме того, составил чрезвычайно путаную и невероятно многословную программу старый оуэнист Уэстон (…)». Далее Маркс рассказывает, что, выступив перед подкомиссией, он «прямо ужаснулся, услыхав прочитанное милейшим Ле Любе чрезвычайно фразистое, плохо написанное и совершенно незрелое введение, претендующее быть декларацией принципов, в котором то и дело проглядывал Мадзини сквозь оболочку самых расплывчатых обрывков французского социализма».

Именно это Маркс умудрился испортить, заменив этим свою собственную редакционную статью, в которой он извиняется за то, что ему пришлось ввести бессмысленные слова вроде долга, права, истины и т. д.

11) Сказав это, мы можем процитировать текст «Устава». Вопрос о взаимосвязи экономики и политики сформулирован, как и в Манифесте, со строгим и неукоснительным следованием доктрине исторического материализма: «что экономическое подчинение трудящегося монополисту средств труда, то есть источников жизни, лежит в основе рабства во всех его формах, всякой социальной обездоленности, умственной приниженности и политической зависимости;что экономическое освобождение рабочего класса есть, следовательно, великая цель, которой всякое политическое движение должно быть подчинено как средство;».

Из следующего текста мы приведем лишь несколько отрывков: «это Международное Товарищество и все вступившие в него общества и отдельные лица будут признавать…», — отрывок, за которым следуют известные бесполезные слова, и которого достаточно, чтобы подтвердить, что членство распространяется не только на общества, но и на отдельных лиц. Интересен также текст статьи 10: «Объединяясь в нерушимый союз братского сотрудничества, рабочие общества, вступающие в Международное Товарищество, сохраняют, однако, в неприкосновенности свои существующие организации». 

На последующих съездах Устав был переформулирован, и мы считаем, что все его положения были сформированы при участии Маркса и других членов подлинного Союза Коммунистов, таких как Эккариус, Оджер и другие. Формулы становятся все более ясными и приводят к классической концепции революционной коммунистической политической партии в соответствии с нашей доктриной. Наша партия основана на классовой принадлежности и не является конфессиональной, подобно партиям электоральной демократии (хотя в первом тексте Маркса содержится выражение «без различия расы, вероисповедания или национальности», где второй термин, очевидно, является преувеличением). Однако партия не допускает коллективной принадлежности, а только индивидуальную, которая требует приверженности целостной доктрине партии и исключает принятие противоречащих ей религиозных, философских и политических доктрин.

Наша партия является классовой, потому что она единственная, которая следует историческому пути революционного освобождения мирового пролетариата. Однако, чтобы присоединиться к нему, отдельному товарищу не обязательно быть пролетарием в экономическом и социальном смысле, поскольку теоретически он может принадлежать к любому классу. Во времена Первого Интернационала пролетариев уже существовало много, но первые коммунисты, чьи имена мы находим, например, те, кто подписывался как «портной», «плотник» и т. д., в действительности были мелкими ремесленниками, а не пролетариями. Уэстон, которого цитирует Маркс, даже стал промышленником. С тех пор диалектически чётко проявилась социальная оппозиция всех пролетариев всем собственникам, да и вообще всем непролетариям; и стало ясно, что любой грамматик и теоретик мог индивидуально вступить в партию, борющуюся за пролетариат.

12) Когда левые коммунисты развили свою критику отклонений Третьего Интернационала по тактическим вопросам, они также подвергли критике его организационные критерии, и последующие исторические события показали, что эти отклонения неизбежно привели к отказу от основных программных и теоретических позиций.

Этот тезис левых коммунистов хорошо выражен в требовании, чтобы мы больше не говорили о демократическом централизме, а об органическом централизме. Явное развитие этого тезиса, сделанное еще в 1922-1926 годах, а значит, и сегодня, заключается в том, что мы должны положить конец использованию, исторически механически неизбежного в прошлом, решений, основанных на голосовании избирателей и подсчете сторонников того или иного мнения. 

Эта теоретическая критика начинается с рассмотрения центрального тезиса Зиновьева: «Партия — это доля рабочего класса», — как слишком устаревшего. Этот тезис, очевидно, неудовлетворителен, и было бы несправедливо считать его таковым лишь из-за строгого доктринерства и допустимым в том же смысле, в каком Карл Маркс, незаметно для себя насмехаясь, позволял себе говорить о морали и справедливости. На самом деле, наша критика была разработана в те годы и не может считаться теоретической ханжеством, поскольку в нашем распоряжении имеется внушительная серия последующих реальных фактов, которые, к сожалению, подтвердили недоверие и подозрительность того времени.

Мы указали Зиновьеву, что его формула (основанная на исторически верных и чрезвычайно важных тезисах) слишком робкая и сдержанная, поскольку она носит лишь количественный характер, тогда как классические тезисы Манифеста и Первого Интернационала уже носят явно качественный характер.

Тот факт, что партия представляет собой лишь часть рабочего класса, объясняет, что на самом деле есть рабочие внутри партии и рабочие вне партии, и что быть экономическим и социальным работником недостаточно, чтобы стать членом партии; но этого отнюдь не достаточно, чтобы прийти к результату, который сам Зиновьев формулирует, — разграничению понятий класса и партии. Речь шла не просто о разграничении «с величайшей тщательностью» (тезис 3), как говорит Зиновьев, а о определении функции, задачи и исторической динамики Коммунистической партии в надлежащем соотношении с функцией и динамикой пролетарского класса.

Как мы показали, это уже в «Манифесте» являлось незаменимым содержанием коммунистической доктрины. В Уставе Первого Интернационала говорится, что с введением партийной формы возникло новое представление о пролетарском классе, поскольку пролетариат тогда представлял себя и действовал как класс, борющийся против других, когда ему удавалось сформировать политическую партию. Ограничиваясь чисто количественным разграничением, как если бы партия была содержанием круга, проведенного в более широком поле пролетарского класса, мы, возможно, могли бы избежать подавления синдикалистских элементов, которые к нам обращались, кои были хорошими революционерами, хотя и плохими марксистами, но это мало способствовало прояснению той самой революционной доктрины, к которой мы хотели их привести. 

Наша формула органического централизма означала именно то, что партия является не только особым органом класса, но и, более того, только когда она существует, класс действует как исторический организм, а не просто как сегмент статистики, который каждый буржуа готов признать. В ленинской исторически фундаментальной и необратимой реконструкции, Маркс не только утверждает, что не открыл классов, но даже и борьбы между ними, и указывает на диктатуру пролетариата как на безошибочную отличительную черту своей первоначальной теории: это означает именно то, что только через Коммунистическую партию пролетариат может достичь своей диктатуры. Таким образом, два понятия — партия и класс — противопоставляются не численно (партия мала, а класс велик), а исторически и органически; ибо только когда в классовой сфере сформировался энергичный орган, которым является партия, класс становится таковым и начинает выполнять задачу, возложенную на него нашим историческим учением.

13) Замена прилагательного «демократический» на «органический» мотивирована не только большей точностью биологического образа по сравнению с блеклым образом арифметической природы, но и твердой и политически активной необходимостью освободиться от понятия демократии, свергнув которое мы смогли восстановить революционный Интернационал с Лениным. Бессмертные тезисы Ленина на Первом съезде носят название: «буржуазная демократия и пролетарская диктатура». Теоретически, антагонизм между этими двумя терминами сохраняется, если вместо буржуазной демократии мы говорим о ленинской демократии вообще, поскольку именно Ленин продемонстрировал, как каждый поклон перед этим низменным фетишем означает победу оппортунизма и контрреволюции. К этому результату приводит весь текст тезисов, который было бы излишним цитировать, и весь текст «Государства и революции». 

Хотя Ленин иногда и использует термин «пролетарская демократия», это лишь для того, чтобы показать, что эта абстрактная точка отсчета (по сути, нереальная, поскольку пролетариат уничтожает себя вместе с классами) совпадает с полным развитием диктатуры пролетариата и полным требованием коммунистического общества. В том же духе «Манифест» с подавляющей полемической силой провозглашал, что пролетарская революция, осуществленная огромным большинством в интересах огромного большинства, является полной победой демократии. 

В теоретическом смысле, поскольку центральное содержание «Манифеста» — это уничтожение демократической лжи, центральный обман буржуазной классовой идеологии, тезисы Ленина следует рассматривать в их исторической ценности. Мы упомянем лишь тезис 21, осуждающий провал Бернской конференции социалистических партий 1919 года: это провозглашение означает полный провал теоретиков, защищавших демократию, не понимая ее буржуазного характера. «Смехотворная попытка [центристов из Немецкой независимой партии] соединить систему Советов, т. е. диктатуру пролетариата, с Национальным собранием, т. е. с диктатурой буржуазии, разоблачает до конца и убожество мысли желтых социалистов и социал-демократов, и их политическую реакционность мелких буржуа, и их трусливые уступки неудержимо растущей силе новой, пролетарской, демократии.». Этот отрывок показывает, в каком смысле причина победы пролетариата в гражданской войне и диктатуры пролетариата могла в полемике 1919 года указывать на необходимость победы над предателями путем сопоставления условий демократия и пролетариат, согласно безупречной и строгой линии, разработанной Ленином. 

После всеобщей победы в области теории, которая воздала должное отступникам-социал-демократам, левые коммунисты справедливо предложили отменить любое использование прилагательного « демократический» как в отношении будущего коммунистического общества, в котором больше не будет народа (смешения различных социальных классов) и которое больше не будет обладать властью или государством , так и в отношении внутренней работы нашей партии, хотя теоретически верно сказать, что эта партия является современным предвосхищением будущего общества.

14) Развитие истории левых коммунистов, задача которого стоит перед нашим нынешним движением, показало, как даже в дегенеративных явлениях, которые можно было осуждать в годы после смерти Ленина, таилась серьезная опасность, проистекающая из чрезмерного потакания идее о том, что наш внутренний организационный механизм подражает избирательным и парламентским механизмам, которые буржуазия исторически ввела, провозглашая их вечными. 

Было отмечено, что система нашей международной организации, кульминацией которой стали сами Московские конгрессы, допускала фальсификации в отборе товарищей на высшие должности. Она склонялась к карьеристским решениям в отношении, возможно, гениев, но также и интриганов, сумевших создать базу сторонников, сравнимую с собственными избирательными собраниями буржуазии.

Вначале эти ошибки, если и были слабостями, то не предательствами. Все в нашем движении верили, что мы достигли фазы в несколько лет, в которой произойдет великая финальная битва. Время нужно было сократить, и все планировалось для ускорения мобилизации глобальной пролетарской армии. Подобно тому, как офицеры царской армии были полезно использованы, так и специалисты по методологии избирательной и парламентской карьеры могли считаться полезными, при условии, что им были предоставлены разумные уступки, которые не подорвали бы всю революционную военную кампанию (точно так же, как Маркс не подорвал всю Инаугурационную речь 1864 года).

С другой стороны, организационная критика работы Интернационала со стороны левых оставалась неизменной в требовании не путать концепцию органического единства в распределении функций внутри движения с требованием свободы мысли, тем более с уважением к выборной и численной демократии.

Другие оппозиционные силы, такие как троцкисты, столкнувшись с эксцессами Сталина и сталинизма, отчетливо проявившимися в 1924-1926 годах, были соблазнены прибегнуть к аргументу о нарушении внутренней демократии бюрократическими центрами партий и Интернационала. Левые, к которым мы принадлежали, признавая, что во имя большевизации существует тенденция к окаменению партий и масс в безрассудном подчинении, не совершили ошибки, призывая к большей демократии и видя решение в выборах на низовом уровне. Исторически левым приходилось мириться с участием в этих не слишком серьезных внутренних избирательных баталиях, но они никогда не переставали считать худшим злом вовлечение в любые попытки найти решения, которые могли бы имитировать буржуазный избирательный карнавал.   

Когда в 1923 году центр Интернационала отказался от поддержки центрального органа Итальянской партии, последний отступил, чтобы подчиниться принципам дисциплины и организации, добровольно уступив руководящие должности, нежелательные для истинного коммуниста, меньшинствам справа и в центре. Значительно позже, в 1924 году, на подпольной конференции в Альпах центральный орган провел референдум, заверив Москву в своей победе. Из числа федеральных представителей, избранных не народом, а назначенных самим центральным органом, подавляющее большинство (примерно 34 из 40) проголосовало за тезисы левых. 

Кампания, проводившаяся во имя как внутренней демократии, так и большевизации в сталинском стиле, добилась видимого успеха только на незаконном съезде в Лионе в 1926 году, но только с учетом всех тех, кто отсутствовал на народных выборах, проводившихся в Италии при фашистской диктатуре, как избирателей центрального органа. 

Эти исторические прецеденты подтверждают, что механизм подсчета голосов всегда является обманом и мошенничеством повсюду: в обществе, внутри класса или внутри партии; но наилучшее сопротивление оказала итальянская партия именно потому, что ее глубоко укоренившаяся политическая традиция отвергала любое, даже малейшее, почтение к деяниям и механизмам исторической демократии и методу подсчета голосов.

15) После столь длительного периода полного распада Третьего Интернационала, с болезненной демонстрацией того, что тактические и организационные деформации привели к отрицанию программных принципов и подчинению капиталистической контрреволюции, попытка добиться, посредством долгой и напряженной работы, восстановления единой интернациональной коммунистической партии, основанная на переосмыслении всей исторической и теоретической перспективы и оценке всех тактических решений, проверенных историей, может с уверенностью заявить, в отношении внутренней организационной структуры движения, что период, в течение которого в организационной сфере партии еще было возможно допустить существование выборных форм и отбор руководящих элементов посредством таких бесплодных консультаций, следует считать навсегда завершенным. Решив важнейшие исторические вопросы теории и тактики, протянув до наших дней мост, построенный во времена Ленина Манифестом Маркса и Энгельса к русской революции, работа должна продолжаться в революционной истории с необратимым подавлением в жизни и динамике партии любого применения консультативных или избирательных механизмов, основанных на подсчете зарегистрированных голосов. На их место будут разработаны новые формы, отвечающие требованию, провозглашенному еще в московские годы, об органической централизации Коммунистической партии, единственного архитектора пролетарской революции.